Актуально

ИЗУЧЕНИЕ ЕВАНГЕЛИЯ

Евангелие — всесвятая книга, заключающая в себе слова, произнесенные к человекам Самим воплотившимся Богом.

Свт. Игнатий.

 

Христос Спаситель, придя на землю, возвестил человечеству, как должен жить человек на земле, чтобы быть достойным неба.

Это явное откровение воли Божией о человеке было возвещено Спасителем человеку в Его Божественном учении. Учение Христа запечатлелось в святом Евангелии. Каждый, кто хочет узнать волю Божию, должен приступить к Евангелию — этой вечной Книге жизни, и в ней найдет он истину, следуя которой, может унаследовать блаженство. Истина — Христос. «Христос, — говорит священномученик Петр Дамаскин, — сокровен в Евангелии; желающий найти Христа может найти Его в Евангелии».

Христос Спаситель всегда таинственно присутствует в Своем Евангелии; Евангелие есть тот прекрасный сад, в котором может найти Христа Мария — верная, ищущая Бога душа. «Кажется, — пишет святитель Игнатий, — достаточно прочитать одну главу Евангелия, чтобы познать говорящего в нем Бога».

Православная Церковь с глубоким благоговением относится к Святому Евангелию. В храме Евангелие всегда находится на престоле и символизирует присутствие Самого Христа. Всенародно читать в храме Евангелие могут только священнослужители, и, когда читается Евангелие, все внимают ему как говорящему Христу. Когда Евангелие выносят из алтаря, впереди обязательно несут зажженную свечу. После прочтения Евангелие полагается на аналое посреди храма, и все православные христиане, преклонив колена пред ним, как пред Словом Божиим, со страхом и любовью лобызают его.

Святитель Игнатий считал, что Евангелие есть основа духовной жизни христианина, им должен он проверять правильность своей духовной жизни — своего шествия по лестнице духовного совершенствования. Каждый христианин должен внимательно слушать Слово Божие, когда оно читается в храме. Кроме этого, дома ежедневно христианин должен питать свою душу чтением Евангелия.

Святитель Игнатий подробно учит о том, с каким чувством нужно читать Евангелие, чтобы извлечь из этого чтения назидание для своей души. «Раскрыв для чтения книгу — Святое Евангелие, — пишет он, — вспомни, что она решит твою вечную участь. По ней мы будем судимы, и, смотря по тому, каковы были здесь, на земле, по отношению к ней, получим в удел или вечное блаженство, или вечные казни» (Ин. 12, 48).

Приступая к чтению Книги жизни, нужно предварительно вознести молитву к Господу, чтобы Он Сам открыл наш ум к пониманию Его Закона, при этом нужно смирить свой гордый ум и успокоить все свои мятущиеся чувства, ибо Евангелие, по словам владыки, «допускает к себе одних смиренных». Читать Евангелие нужно вдумчиво, с благоговением и вниманием, потому что «каждая йота его испускает луч жизни, а пренебрежение жизнью ведет к смерти». При чтении Евангелия нельзя искать наслаждений, восторгов или блестящих мыслей, это может привести к ложному пути.

Евангелие — не простая книга, при чтении которой читатель обычно является посторонним зрителем повествуемых в ней событий. Нет, при чтении Евангелия все сказанное в нем нужно относить непосредственно к себе. «Читая о прокаженных, расслабленных, слепых, хромых, беснующихся, которых исцелил Господь, помышляй, что душа твоя, носящая многоразличные язвы греха, находится в плену у демонов подобно этим больным. Научайся из Евангелия вере, что Господь, исцеливший их, исцелит и тебя, если ты будешь прилежно умолять Его об исцелении твоем».

Читать Евангелие нужно постоянно, и не просто читать, а благоговейно изучать его.

Святитель Игнатий советует каждому христианину усвоить Евангелие настолько, чтобы ум человека, по его образному выражению, «плавал в нем, жил в нем». По примеру преподобного Пахомия Великого, вменявшего своим ученикам выучивать Евангелие наизусть, святитель Игнатий советует также изучать настолько Евангелие, чтобы оно стало достоянием нашей памяти. Он пишет: «Какое счастье, какое богатство — стяжание Евангелия памятию! Нельзя предвидеть переворотов и бедствий, могущих случиться с нами в течение земной жизни. Евангелие, принадлежащее памяти, читается слепым, узнику сопутствует в темнице, говорит с земледельцем на ниве… увеселяет больного во время томительной бессонницы тяжкого одиночества».

Евангелие — книга духа, она понимается только духовным разумом; ум плотской не может воспринять ее. Только для того, кто оставил греховную жизнь, все плотские привязанности и наслаждения, Евангелие станет доступным и понятным. Человек, привязанный к земле, «читает букву, но слово жизни, как Дух, остается для него под непроницаемой завесою». Чтение Евангелия должно быть неразрывно связано с осуществлением в жизни всего того, что оно заповедует. По мере исполнения евангельских заповедей будет открываться и бесконечная глубина Евангелия. «Не довольствуйся одним бесплодным чтением Евангелия, старайся исполнять его заповеди, читай его делами. Это — книга жизни, и надо читать ее жизнью», — пишет святитель Игнатий.

Деятельное изучение Евангелия откроет человеку постепенно его греховность и то, каким должен быть новый, обновленный человек. Почерпая из Евангелия образ мыслей и действий, каждый христианин перерождается из человека плотского в духовного, «созданного по Богу» (Еф. 4, 24). Зная, какое дивное воздействие оказывает Евангелие на человеческие души, владыка Игнатий писал: «Великая и всесвятая книга — Евангелие! В нем изображен новый, богоподобный человек, а какие должны быть свойства нового человека — это являют Христовы заповеди. В них Христос открыл нам Свои свойства, Свой образ мыслей и действий. Вглядываясь в Евангелие, смотрясь в это зеркало на себя, мы можем мало-помалу узнавать наши недостатки, мало-помалу выбрасывать из себя понятия и свойства ветхости нашей, заменять их мыслями и свойствами евангельскими». Многие читают святое Евангелие, но воспринять, понять его каждый может в соответствии со своим внутренним миром; поэтому для правильного понимания Евангелия христианину непременно нужно читать и творения святых отцов.

Евангелие открывает человеку Христа — Божию силу и Божию Премудрость. Познав Божественную Премудрость, христианин видит, насколько несовершенна мудрость человеческая, мудрость земная, и устремляет все свои силы на то, чтобы исполнением евангельских заповедей усвоить себя Божественной Мудрости — Иисусу Христу.

Святитель Игнатий всем, кто прибегал к его духовному окормлению, непрестанно напоминал о необходимости деятельного усвоения Евангелия. Он бывал несказанно рад, когда видел, что его пасомые преуспевают в исполнении евангельских заповедей, когда усматривал своим духовным взором Евангелие, напечатанное в их душах. В одном из писем говорится: «Наконец получил я от тебя, истинный о Господе друг мой, письмо по мысли моей, по сердцу. Когда прочитал я его, то услышались мне слова св. апостола Павла: «Несть скиф и варвар, иудей и эллин, мужеский пол и женский, но нова тварь о Христе Иисусе». Спаси тебя, Господи, за то, что ты меня утешила, дала увидеть Евангелие, напечатанное на душе, а не на бумаге. Пойми всю простоту сию, и всю глубину сию, и всю широту сию, и всю высоту сию».

Из работы иг. Марка (Лозинского) «Духовная жизнь мирянина и монаха по творениям и письмам еп. Игнатия (Брянчанинова)».

Взято с сайта: hrampg.ru

————————————————-

Торжество Православия.

Торжество Православия

Время Великого поста-

Вершится тайна покаяния,

А сердце жаждет Торжества-

Веры победного сияния!

Ведь в этот благодатный день,

В правление славной Феодоры,

Ересь была побеждена

Вселенским праведным Собором!

Иконоборчеству конец!

И православные свободно

Могут молить, благодарить,

И славить Бога пред иконой!

Благодарим Святых Отцов,

Чья мудрость ересь поразила;

Всех мучеников, чьим венцом

Святая вера утвердилась!

Апостолов –трудами их

Народы мира просветились

И радости Благая Весть

По всей Земле распространилась!

Всех праведников, всех святых,

Чей подвиг стал для нас примером

Мы молим, чтобы в дни поста,

В прискорбном, грешном мире этом-

Стальные сети суеты,

Как паутина, вдруг порвались-

В хитросплетенные силки

Добыча больше не попалась!

Чтоб каждый, кто пока во тьме,

На встречу Господу открылся

И православия дивный свет

В его душе отобразился!

Чтоб видеть в ближних не врагов,

Не конкурентов и не свору,

А хоть пока не проявлен,

Но Образ Божий и Икону!

Чтобы достойно нам пройти

Путем Христового страданья

И в суете не растерять

Спасенья чистое желанье-

Соединиться с Тем, Кто нас

До Крестной Смерти, грешных, любит

И каждый трудный, верный шаг

Благословит и не забудет-

И наградит за верность тех,

Кто осознал несовершенство

И немощь собственной души

Надеждой Вечного Блаженства!

Так пусть же радость торжества

Звездой в сердцах наших сияет

И в дни Великого поста

Пасхальный Свет предвосхищает!

_________________________________________________

Таинство общения с духовником: Восемь поучений старца Силуана Афонского о духовном окормлении

«Господь дал в Церкви Святой пастырей, и они служат в образе Христа, и им дана власть прощать грехи Духом Святым», — писал выдающийся русский подвижник афонского Пантелеимонова монастыря преподобный Силуан Афонский. Однажды Великим Постом на вечерне, в Старом Нагорном Русике, Господь его сподобил увидеть иеросхимонаха Авраамия в образе Христа.
Старец-духовник стоял в епитрахили и исповедывал. Когда отец Силуан вошел в исповедальню, то увидел духовника, седого старца, с лицом молодого, как у мальчика, человека. Лик его весь сиял и был похож на Христа. Тогда преподобный понял, что духовник стоит в Духе Святом и Духом Святым прощаются кающемуся грехи.
Мы выбрали восемь поучений старца Силуана о смысле и силе духовнического служения в Церкви (см. также: Даждь кровь и приими дух: Беседа о послушании в современных условиях).

1. Если бы люди видели, в какой славе служит священник, то упали бы от этого видения; и если бы сам священник видел себя, в какой небесной славе стоит он (совершает свое служение), то стал бы великим подвижником, чтобы ничем не оскорбить живущую в нем благодать Святого Духа.
2. Пишу эти строки, и радуется дух мой, что пастыри наши похожи на Господа Иисуса Христа. Но и мы, овцы, хотя и малую благодать имеем, но все же похожи на Господа. Люди не знают этой тайны, но Иоанн Богослов ясно сказал: «Будем подобны Ему», — и это не только после смерти, но еще и теперь, ибо Милостивый Господь дал на землю Духа Святого, и Дух Святой живет в Церкви нашей; Он живет в непорочных пастырях; Он живет в сердцах верующих; Он учит душу подвигу; Он дает силы исполнять заповеди Господни; Он наставляет нас на всякую истину; Он так украсил человека, что человек стал похож на Господа.

3. Всегда надо помнить, что духовник совершает служение свое в Духе Святом, и потому должно благоговеть пред ним. Верьте, братья, что если кому случится умирать при духовнике, и скажет умирающий духовнику: «Отче святый, благослови меня видеть Господа в Царстве Небесном». И скажет духовник: «Иди, чадо, и зри Господа», — то будет ему по благословению духовника, потому что Дух Святой и на небе, и на земле тот же.
4. Великую силу имеют молитвы духовника. Много за гордость страдал я от бесов, но Господь смирил и помиловал меня за молитвы духовника, и теперь Господь открыл мне, что на них почивает Дух Святой, и потому я много почитаю духовников. За их молитвы мы получаем благодать Святого Духа и радость о Господе, Который нас любит и дал нам все нужное для (спасения) души.
5. Если человек не все говорит духовнику, то его дорога кривая и не ведет ко спасению, а кто все говорит, тот прямо пойдет в Царство Небесное. Один монах меня спросил: «Скажи, что мне делать, чтобы поправить свою жизнь?» Он любил много кушать и не вовремя. Я ему и говорю: «Пиши каждый день, сколько ты покушал и что подумал, а вечером прочитай духовнику». Он мне говорит: «Я этого сделать не могу». И так не смог он преодолеть малого стыда исповедать свою немощь, и потому не исправился, и умер от удара. Да простит Господь брата нашего, а нас да избавит от такой смерти.
6. Кто хочет непрестанно молиться, должен быть мужественным и мудрым и во всем спрашивать духовного отца. И если духовник сам не проходил опытом молитву, то все равно спроси, и за твое смирение Господь помилует тебя и сохранит от всякой неправды; а если ты подумаешь, что духовник неопытен, что он в суете, буду я сам руководиться по книгам, то ты на опасном пути и не далек от прелести. Много я знаю таких, которые так обманулись в помыслах своих и за свое презрение к духовнику не преуспели. Они забывают, что в таинстве действует благодать Святого Духа, которая и спасает нас. Так враг обманывает подвижников, чтобы не было молитвенников, а Дух Святой умудряет душу, когда мы слушаем советы наших пастырей (см.: «Стяжи дух мирен!» Благодатное наставление современного старца в преддверии наших серьезных испытаний).
7. Чрез духовника в таинстве действует Дух Святой, и потому, когда выйдешь от духовника, душа чувствует свое обновление миром и любовью к ближнему, а если ты уходишь от духовника смущенный, то, значит, нечисто исповедался и сам не простил брату своему от души согрешений его.
8. Духовник должен радоваться, когда Господь приводит к нему какую-нибудь душу на покаяние, и по данной ему благодати должен лечить ту душу, и за это получит он от Бога великую милость, как добрый пастырь своих овец.

Источник: Русский Афон
http://afonit.info/biblioteka/
взято с сайта – ИНФОРМ-РЕЛИГИЯ.РУ

————————————————

Письма к друзьям. О практике «общей исповеди»

Михаил Новоселов

Друзья мои!

Я предполагал и нынешнее (3-е) письмо мое к вам посвятить вопросу о Церкви, но некоторые обстоятельства и соображения понуждают меня отложить эту тему до следующего письма, а теперь побеседовать с вами, мои дорогие, о другом предмете, имеющем, впрочем, ближайшее отношение к Церкви – о таинстве исповеди. Передо мной лежат два небольших рукописных документа, увидевших свет, судя по имеющимся в них хронологическим датам, около года тому назад. Один документ озаглавлен: «Отклики на пастырские собрания в храме Христа Спасителя», дата – «неделя мытаря и фарисея 1922 г.». Другой документ не имеет никакого надписания, а дата – «первая седмица Великого поста 1922 г.». Тема той и другой рукописи одна – «общая исповедь»[1].

Мы приближаемся к великопостному времени, скоро наступят недели подготовительные к Великому посту: естественно именно теперь побеседовать об исповеди, если уж затрагивать эту тему. А затронуть ее не только своевременно, но и необходимо. А почему необходимо? – Ответ на этот вопрос дают упомянутые небольшие рукописи, которые я и предлагаю вашему вниманию.

I.

Отклики на пастырские собрания в храме Христа Спасителя

«Православные русские люди! Наступает Великий пост, когда в былое время, по Уставу церковному, русский человек шел в храм, на тайную исповедь к своему отцу духовному, для облегчения своей совести от греховного бремени. Это было трудное дело, дело, требовавшее напряженного нравственного подвига. Человек должен был истязательно допросить себя, в чем он погрешил пред Богом и ближними, и все свои мерзости, содеянные не только делом, но и словом и мыслию, обнажить пред отцом духовным. Сколько стыда и трепета должен был испытать кающийся, чтобы, по слову св. Григория Богослова, здешнею срамотою избежать будущей срамоты![2] Воистину, это было испытание великое.

Теперь, братие, православные русские люди, с падением мрачного деспотического режима и с наступлением светлой эпохи небывалой политической свободы, воссиял свет и в области церковной. Освежающая струя духовной свободы забила и в недрах Церкви.

Ныне, братие, благодарение судьбе, с невозвратным падением старого политического сыска, пал и сыск духовный. С соизволения высшей церковной власти, раскрепощенной от уз царского самодержавия, в православных приходах, руководимых истинными пастырями, постепенно, но неуклонно устанавливается общая исповедь – выходит из употребления исповедь частная; сам собою рушится этот духовный “пыточный приказ”, это средневековое насилие над совестью православного русского человека, который, словно ребенок под угрозой розги, должен был, с мучительным стыдом, открывать греховные тайники своей души такому же, как он сам, грешнику, попирая свое человеческое достоинство, насилуя свою благородную духовную природу. Благодетельная судьба вывела, наконец, православного русского человека, так много терпевшего от царя-самодержца и попа-истязателя, на давно жданный простор политической и религиозной свободы.

Узкие врата тяжелого испытания совести, вводившие на вечерю Господню, теперь широко раскрыты, и символом этого расширенного пути к престолу Царя Небесного является новый обычай отверзения царских врат при иерейском служении[3].

Прежде только “нуждницы”[4] восхищали Царство Небесное, теперь никому не возбраняется вход в это царство света, свободы и воистину всепрощающей любви.

Прежде были званые и избранные[5], теперь нет этого устарелого деления: отныне званые – они же все и избранные. Любовь Неба излилась на землю с небывалой доселе полнотой чрез просветленных в последние дни неведомой раньше благодатью архипастырей и пастырей, на новых началах безусловной свободы вводящих Царствие Божие внутрь человека и широко распахивающих врата Царствия Небесного пред свободными гражданами этого царства.

Грядите же, православные людие, на общую исповедь! Грядите не как рабы – вам уже нечего более бояться и срамиться, ибо ни перед одним человеком вы не должны обнажать деяний своих лукавых, а Бог… Он всегда одинаково зрит их привычным для нас милостивым оком. Грядите как сыны, как чада свободы, небывалой на рабской “святой Руси” и ведомой лишь издавна дышавшему духовной свободой протестантскому миру. Возрадуйтесь, ибо недалеко то время, когда вы сольетесь с этим миром в полном единомыслии, разрушив последние перегородки, отделяющие вас от сего славного царства свободы.

Заря этого единомыслия давно занялась на Руси, и только тяжкие оковы мрачного строя мешали ей разгореться. Ныне восходит уже солнце этого сладостного единомыслия – в культе, идее и, главное, в духе.

Паки реку: радуйтесь[6], сыны свободы! Аминь».

Неделя мытаря и фарисея, 1922 г.

Таков первый документ, побудивший меня заговорить с вами об исповеди. Полагаю, что вы не обманетесь, как обманывались некоторые, по недостатку духовного чутья, относительно источника тех мыслей, которые высказаны в «Откликах», т. е. поймете, что автор их, конечно, не сторонник «общей исповеди» и тех духовных начал, с которыми связано и из которых происходит это новшество.

Обратите внимание на то, что «Отклики» появились тогда, когда все с внешней стороны было более или менее (принимая в соображение наше время) благополучно в русской Церкви: Патриарх почти беспрепятственно и часто служил в разных московских храмах, ежедневно принимал на своем подворье посетителей, законное Высшее Церковное Управление функционировало, невозбранно говорились всюду проповеди, читались богословские лекции в нескольких местах, в храме Христа Спасителя собирались еженедельно духовные лица и миряне и свободно обменивались мнениями по церковным и религиозным вопросам, – словом, русское православное общество жило, казалось, нормальной духовной и церковной жизнью, сохраняя «единство духа в союзе мира»[7].

Правда, начал уже пошаливать Антонин[8], обнаруживались самочинные новаторские деяния нескольких батюшек[9], но к этому относились довольно спокойною церковная власть, и большинство «православных»: одни – посмеиваясь, другие – поругивая новаторов; третьи, тоже не сочувствуя им, находили, что это – пустяки, на которые не стоит обращать внимания, из-за которых нечего беспокоиться, тем более, что некоторые новинки, как, например, та же «общая исповедь», нравятся иным и привлекают их в храм. Все новшества представлялись явлением, может быть, и не очень желательным, но сравнительно невинным, которое в известный момент, в случае нужды, можно легко пресечь решительным действием высшей церковной власти (Этот оптимизм не оправдался: Патриаршее послание, направленное против богослужебных новшеств[10], не возымело силы – прим. М. Новоселова). Так думало большинство…

Иначе, как видите, смотрел на дело автор «Откликов», презирая грозную опасность в том, что забавляло одних, слегка раздражало других и вызывало снисходительно-презрительное отношение третьих или несколько покровительственное у четвертых.

Из всех новшеств, которыми обогатило нас то время, особенный успех выпал на долю «общей исповеди», «постепенно, но неуклонно» (как справедливо указано в «Откликах») устанавливавшейся в разных приходах и вытеснявшей исповедь частную. Несомненно, что по существу своему это новшество является самым серьезным из всех вошедших в церковный обиход за последние годы, ибо новшество это коснулось таинства, и таинства, к которому чаще всего призывает нас Церковь, таинства, которое заменяет собою для падших христиан (каковы все мы) великое и неповторимое таинство крещения (почему и именуется иногда «вторым крещением»[11]), таинства, подготовляющего нас к достойному принятию величайшего таинства Тела и Крови Христовых.

Автор «Откликов» справедливо поставил это новшество в связь с тем протестантским духом лжесвободы, который проник давно в наше церковное общество и всесторонне растлил его. «Отклики» верно отмечают протестантизацию «культа, идей и духа» некогда святой, православной Руси.

Я знаю, что некоторые из вас, друзья мои, были свидетелями (благодарение Богу – не участниками) «общей исповеди» и имели случаи беседовать с лицами, участвовавшими в ней. Поэтому вы сами можете судить о достоинстве этого новшества и оценить правильность тех выводов, которые сделаны автором «Откликов» из анализа «общей исповеди». Последовавшие в нашей церкви события, которые у нас теперь перед глазами[12], оправдали опасения автора и придали заключительным строкам его «Откликов» характер печального пророчества.

К сожалению, «дух времени», чтобы не сказать – дух тьмы и отец лжи, стоящий за «духом времени», продолжает слепить очи «православных» (пастырей больше, чем пасомых), и, несомненно, «общая исповедь» будет процветать в духовном болоте современной церковной жизни и, подобно болотным огням, завлекать в гибельную трясину бедные людские души.

В оправдание своего новаторства, своей лени и своего нежелания или неумения православно «окормлять» к пристанищу вечной жизни своих духовных чад, протестантствующие иереи-модники (Не нахожу другого слова, чтобы выразить мысль, что многие иереи переняли и ввели у себя «общую исповедь», как моду – прим. М. Новоселова) и иереи-наемники, не вникающие в существо таинства, не опознавшие собственным опытом всей его силы, а потому не разумеющие величия, глубины и условий действенности его, будут, конечно, приводить избитые аргументы в пользу «общей исповеди», как облегчающей им труд пасения словесных овец, в свою очередь, чрезвычайно облегчаемых в труде покаяния этой лжеисповедью[13].

Ссылались и будут ссылаться на первые века христианства, когда будто бы практиковалась «общая исповедь», между тем как тогда имела место совершенно обратная практика: один каялся перед многими, перед целой христианской общиной.

Ссылались и будут ссылаться на пример о. Иоанна Кронштадтского, забывая или не понимая: 1) что хотя о. Иоанн и великий иерей Божий, но не отец Церкви[14]; 2) что если бы и был признан таковым, единичный опыт его пастырской практики (как и личного подвига) не может быть правилом для всех, ибо только «consensus patrum»[15] имеет силу нравственно обязательную для христиан; 3) что «quod licet Jovi non licet bovi»[16]. Это особенно следовало бы помнить «последователям» о. Иоанна, которые так ревностно следуют ему в том, что их без нужды облегчает, и не обнаруживают той же ревности в следовании великому пастырю в трудном духовном подвиге, который он нес в течение всей своей многолетней жизни и который давал ему то, что оправдывало и его практику исповеди. В самом деле, не говоря о том, что к о. Иоанну стекались многотысячные толпы народа со всей России, исповедать которых по установленному для всех чину он не имел физической возможности, следует знать и помнить две вещи:

  1. Исповедь у о. Иоанна совершенно чужда была той холодности или мелодраматичности (последняя особенно прельщает не умеющих разбираться в своих духовных переживаниях), которые характерны для «общих исповедей», практикуемых заурядными батюшками, – она была глубоко драматична, иногда с оттенком трагизма, когда люди во всеуслышание, выявляя себя перед всеми (что напоминает, действительно, первохристианскую исповедь), каялись в страшных преступлениях, выкрикивая с отчаянием и вместе с надеждой грехи, может быть, многие годы лежавшие тяжелым бременем на их душах, которые пробуждены были к новой жизни огненным, благодатным словом избранника Божия о. Иоанна.
  1. О. Иоанн имел и часто обнаруживал великий и редкий дар прозорливости, который давал ему возможность и, может быть, властно побуждал дерзновенно отводить от Чаши недостойно приступавших к ней после «общей исповеди».

Пусть обо всем этом подумают жалкие, неудачные подражатели славного пастыря земли Русской!

Наконец, пусть они знают и то, что, несмотря на все высказанное об о. Иоанне, последний нередко скорбел по поводу «общей исповеди», прибегать к которой он видел себя вынужденным в силу исключительности своего положения, скорбел, ибо и у него нередко бывали случаи, вопиявшие против такой исповеднической практики…

Ссылались и будут ссылаться на весьма неудовлетворительную практику у нас частной исповеди, обращающейся часто в пустую формальность, вследствие хотя бы скопления огромного количества «исповедников» в некоторые недели Великого поста. Но что же из этого следует? Уж, конечно, не то, что плохо обставленный фельдшерский пункт надо уничтожить и заменить его хатой ворожеи. Не надлежит ли, напротив, употребить все меры к тому, чтобы фельдшерский пункт преобразовать в хорошо оборудованную больницу с понимающим и любящим свое дело врачом и соответствующим персоналом служащих, с настоящими лекарствами (а не суррогатами) и с ежедневным, а не с еженедельным приемом больных?

Ссылаются на возрастающую любовь мирян к «общей исповеди» и на их благодарные чувства к иереям-устроителям оной… Что сказать на это? Сказать можно много, очень много, но на сей раз отвечу лишь словом Апостольским: «…будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим. 4, 3–4).

И, воистину, «общая исповедь», принимаемая за таинство, есть басня, о чем сказано будет ниже.

Говорят: «если люди так стремятся на “общую исповедь”, значит – они хотят исповедаться». Я делаю обратное заключение: «если люди так стремятся на общую исповедь, значит – они не хотят исповедаться» (если, конечно, под исповедью разуметь то, что всегда разумелось в Церкви под этим словом и что совершенно понятно для всякого сколько-нибудь серьезно проходящего духовную жизнь).

Далее: иереям дана власть вязать и решить (собственно, она дана только епископам, а иереи пользуются ею «по необходимости и с разрешения епископа» – блаж. Симеон, архиеп. Солунский[17]). Эта власть сказывается, главным образом, при совершении таинства исповеди. Спрашивается: как при «общей исповеди» иерей будет вязать? А если «общая исповедь» лишает его власти вязать (а она неизбежно лишает, если иерей не имеет дара прозорливости, подобно о. Иоанну), то неизбежно он теряет власть и решить, и тут мы подходим к тому пункту нашей беседы, который высказан кратко, но совершенно ясно во втором документе, лежащем предо мною. Пункт этот гласит, что «общая исповедь» не есть таинство и разрешения грехов участникам оной не дает.

Вторая рукопись, как я сказал, не имеет заглавия. Она может быть названа «Братским увещанием прельщаемых “общей исповедью”». Привожу текст полностью.

II.

«Остановитесь, православные люди, идущие на так называемую “общую исповедь”! Не поддавайтесь вражьему обольщению, подменяющему святое, строгое, воистину спасительное таинство покаяния нервным взвинчиванием, сентиментальными воздыханиями и сладким, погибельным самообманом получения по дешевой цене подступа к страшным Тайнам Господним! Петроградские пастыри, на общем собрании, единодушно и решительно отвергли “общую исповедь”.

“Так называемая «общая исповедь», – пишет профессор Петроградской Духовной Академии протоиерей Налимов, – не имеет никакого отношения к таинству покаяния… она разрешения ни от каких грехов не дает, является не заменою исповеди, а полною отменою исповеди пред причащением и всецело оставляет на совести каждого участника ее полную ответственность перед Господом непосредственно за достойное или недостойное принятие Его Тела и Крови”[18].

Итак, разрешение грехов, возвещаемое иереем на “общей исповеди”, не имеет силы и является обманом (может быть, бессознательным) со стороны священника и самообманом со стороны пасомых, воображающих, будто они истинно исповедались и действительно получили разрешение своих прегрешений.

Не обольщайтесь, братие: Бог поругаем не бывает (Гал. 6, 7). Не полагайтесь на очистительное действие истерических воплей или замирающих трелей проповедников и руководителей поддельной исповеди, а с трезвенным вниманием ума и тихою, покаянною молитвою сердца ищите истинного пути очищения лукавой совести у пастырей, пекущихся, по примеру и завету Пастыреначальника-Христа, о каждой овце особо. Со страхом и трепетом свое спасение содевайте (Флп. 2, 12) узким путем многотрудной для совести, но спасительной для души частной исповеди, а не через широкие, но обманчивые врата общей, – устремляясь в Царствие Божие… Аминь».

Первая седмица Великого поста 1922 года

Вижу, что письмо мое выходит чрезмерно длинным, и в то же время не могу остановиться: слишком важна тема и слишком бередит она сердце.

Дорогие мои! Отнеситесь с возможной серьезностью к этому серьезнейшему вопросу и не позволяйте себе и в малой степени, даже мыслию, не то что делом, погрешать против святого таинства. Держитесь твердо следующего правила: если где практикуется «общая исповедь» как законченное в себе таинство, а не как только подготовка к серьезной частной исповеди (что надлежит весьма приветствовать), там поругана величайшая святыня, долженствующая соединять нас с телом Церкви (См. второе мое письмо – прим. М. Новоселова).

Мне очень хотелось сделать некоторые выписки о таинстве исповеди из творений блаж. Симеона, архиеп. Солунского, но это слишком бы удлинило мое и без того непомерно растянувшееся письмо. В следующем письме предполагаю вернуться к вопросу о Церкви. Если оно выйдет покороче, я, может быть, присоединю к нему в качестве «приложения» упомянутые выдержки из блаж. Симеона.

Мир вам, дорогие! Молитесь обо мне грешном!

Любящий вас и молитвенно памятующий брат о Господе…

День св. муч. Татианы и св. Саввы архиеп. Сербского.

12 января 1923 года.

Р. S. Очень рекомендую вам прочитать и продумать «Чин исповедания», помещаемый в «Требнике»[19]. Он многому вас научит.

———————————————————————

[1] Факты общей исповеди, т. е. одновременного совершения таинства покаяния над несколькими исповедующимися (обычно мотивируемого затруднительностью единоличной исповеди при большом стечении кающихся), в качестве отклонения от законного порядка издавна были известны в Русской Православной церкви, которая неизменно высказывала свое отрицательное отношение к ним. Особенно широкое распространение практика общей исповеди получила после революции 1917 г.; сохраняется она и в настоящее время.

[2] «Зная, как крестил Иоанн, не стыдись исповедать грех свой, чтобы, подвергшись стыду здесь, избежать оного там; потому что и стыд есть часть тамошнего наказания. Докажи, что действительно возненавидел ты грех, пред всеми открыв и выставив его на позор» (Слово 40, на Святое Крещение // Творения иже во святых отца нашего Григория Богослова, Архиепископа Константинопольскаго. Ч. 2. М., 1844. С. 299).

[3] Подразумевается широко распространившаяся после 1917 г. практика награждать митрофорных протоиереев правом совершать литургию, подобно архиереям, с открытыми царскими вратами – до «Херувимской» или даже до «Отче наш».

[4] Мф. 11, 12 – «употребляющие усилие» (церк.-слав.).

[5] Мф. 20, 16 – «Много званых, а мало избранных».

[6] Парафраз 4-го припева 8-й песни пасхального канона: «Ангел вопияше благодатней: чистая дево, радуйся, и паки реку, радуйся…» (Триодь цветная. М., 1975. Л. 6 об.).

[7] Еф. 4, 3.

[8] Еще до обновленческого раскола еп. Антонин (Грановский), будущий глава обновленческого ВЦУ, совершал в Заиконоспасском монастыре на Никольской улице богослужения с введением различных новшеств. Служба шла на русском языке в переводе самого еп. Антонина. «К служению он выходил из алтаря уже в архиерейских ризах, отменив длинную церемонию облачения архиерея, что давало повод некоторым называть архиерейскую службу не Богослужением, а архиерееслужением» (Марцинковский В.Ф. Записки верующего. Прага, 1929. С. 307-308). Евангелие Антонин читал спиной к алтарю. Другими новшествами были: «произнесение вслух евхаристического канона <…>, общенародное пение, чтение Апостола и Часов людьми из народа, которым это поручалось Владыкой, – так что каждый верующий должен был, идя в храм, быть готов участвовать в богослужении» (Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. Т. 1. Kusnacht, 1978. С. 154). Но наиболее неприемлемым нововведением Антонина «была так называемая евхаристическая реформа – преподание мирянам евхаристии прямо в руки. И хотя этот способ преподания евхаристии соответствовал древним обычаям, но аргумент, который приводил в его пользу Антонин (гигиенические соображения), оскорблял религиозное чувство, для которого нет и тени сомнения в том, что Христос может своей силой исцелить любого болящего и тем более предохранить любого приходящего к Нему от заразы. Крупной ошибкой Антонина было и уничтожение (в 1924 году) алтаря – престол был выдвинут на солею (по другим источникам – в центр храма. – Е. П.). Эта реформа тоже не могла быть принята религиозным сознанием, которое привыкло окружать особым благоговением то место, в котором совершается величайшее из таинств» – впрочем, «Антонин практиковал эти формы лишь на протяжении краткого времени, а затем от них отказался, восстановив обычный порядок причащения» (Там же. С. 155).

[9] В качестве примера можно указать на «свободную православную общину» петербургского протоиерея И. Егорова, после смерти которого в декабре 1921 г. «община избрала на его место бывшего своего диакона в его заместители посредством общего возложения рук, соборне с незримо присутствующим почившим пастырем» (Марцинковский В.Ф. Записки… С. 273).

[10] В этом послании от 4/17 ноября 1921 г., в частности, говорилось:

«…Совершая богослужение по чину, который ведет начало от лет древних и соблюдается по всей Православной Церкви, мы имеем единение с Церковью всех времен и живем жизнью всей Церкви… При таком отношении пребудет неизменным великое и спасительное единение основ и преданий церковных…

…Божественная красота нашего истинно назидательного в своем содержании и благодатно-действенного церковного богослужения, как оно создано веками Апостольской верности, молитвенного горения, подвижнического труда и святоотеческой мудрости и запечатлено Церковью в чинопоследованиях, правилах и уставе, должна сохраниться в Св. Православной Русской Церкви неприкосновенно, как величайшее и священнейшее Ее достояние…» (цит. по книге: Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России; переписка и позднейшие документы о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917-1943. М., 1994. С. 181).

В утверждении Новоселова, что патриаршее послание «не возымело силы», содержится некоторое преувеличение; это можно проиллюстрировать признанием идеолога «прогрессивного» духовенства А. Введенского, сделанным им в 1923 году – апогее обновленчества в Русской Церкви: «Под влиянием Петра Полянского Тихон подписывает декрет, запрещающий какие бы то ни было новшества в Церкви под угрозой самых крайних мер церковного взыскания. Декрет рассылается по всей России и особый отклик находит в Петрограде. Здесь почти поголовно всем духовенством этот декрет приветствуется как кладущий наконец предел неугодному реакционерам явлению. Однако этот же декрет, являющийся апогеем тихоновского консерватизма, явился и переломным моментом в истории тихоновщины. Он оказался психологически неприемлем для многих. В Москве протестует в лицо самому Тихону священник Иоанн Борисов. В Петрограде к митрополиту Вениамину с протестом против действий Тихона и его отправляется депутация из архимандрита Николая Ярушевича, протоиереев Боярского, Сыренского, Белкова, Кремлевского и меня. <…> В Вениамине сочувствия мы не встретили. Более того, он отнесся к нам враждебно, не поняв нас. Но в разговоре, когда мы выяснили ему весь ужас, который несет за собой декрет Тихона, все же получили его благословение служить и работать по-прежнему, невзирая на волю Тихона. Это был своего рода революционный шаг со стороны Вениамина. По другим епархиям декрет Тихона принимается к сведению и исполнению. Некоторых охватывает отчаяние – сознание бесплодности пастырского делания, лишенного творчества и инициативы, как того требовали дух и буква тихоновского циркуляра. Прот. Боярский хочет уйти от активной работы, другие решаются не подчиняться ни за что, утверждая, что этот декрет затрагивает их религиозную совесть. А, в общем, все это единицы. Мрачные оо. протоиереи и черносотенцы-епископы торжествуют. Тягостно даже вспоминать этот период» (Введенский А. Церковь и государство. М., 1923. С. 241-242).

[11] «От сих всех отныне должен еси блюстися, понеже вторым крещением крещаешися, по таинству христианскому» // Требник в двух частях. Ч. 1. М. Издание Московской Патриархии, 1979. С. 82.

[12] Речь идет об обновленческом расколе.

[13] Всесторонняя критика общей исповеди дана священником о. Валентином Свенцицким в его работе «Шесть чтений о таинстве покаяния в его истории» (Надежда. Вып. 2. Франкфурт-на-Майне, 1979. С. 105-178).

[14] О. Иоанн Сергиев (Кронштадтский) был канонизирован на Поместном Соборе Русской Православной Церкви 7-8 июня 1990 г.

[15] «Согласие отцов» (лат.).

[16] «Что позволительно Юпитеру, то не пристало быку» (лат.).

[17] Св. Симеон, архиепископ Фессалоникийский. Ответы на вопросы, предложенные блаж. Симеону от архиерея // Писания свв. отцов и учителей Церкви, относящиеся к истолкованию православнаго богослужения. Т. 3. СПб., 1857. С. 148-149.

[18] Тезисы докладов о современной покаянной дисциплине профессора Петроградской духовной академии протоиерея о. Налимова (тезис 23) // Путь. Париж, 1929. № 18. С. 86-87. Следует отметить, что о. Налимов, призывавший своих духовных чад к как можно более частому причащению, вводил в широкую практику причащение без исповеди, заменяя ее еженедельной духовной беседой (см. статью: Сове Б. Евхаристия в древней Церкви и современная практика // Живое Предание (Православие и современность). Труды Православного Богословского Института в Париже. Париж, 1937. С. 193).

[19] Последование о исповедании // Требник в двух частях. Ч. 1. М., Издание Московской Патриархии, 1979. С. 71-90.

Примечания и комментарии: Евгений Полищук.

Взято с сайта — Благодатный Огонь

—————————————————————-

Катехизис антимодерниста: Чем опасны отмена и ослабление постов?

Ранее мы писали о распространяемой сегодня в Церкви сторонниками модернизма практике частого причащения без подобающей подготовки воздержанием, молитвой и Таинством покаяния. С этой обновленческой инициативой тесно связана проблема нарушения и ослабления церковных правил о посте. Предлагаем еще одно небольшое разъяснение в катехизической форме по данному вопросу.

Вопрос: Почему модернисты проповедуют необязательность строгого соблюдения установленных Церковью постов?

Ответ: Эта проповедь направлена на подрыв в людях веры. Посты были установлены Святыми Апостолами и Отцами Церкви. Говоря, будто в наши дни их соблюдение невозможно, модернисты внушают христианам мысль о непредусмотрительности церковных наставников, которые утвердили якобы неисполнимые правила. Но мы должны знать и вместе со святыми исповедовать: «Что учредил Господь чрез Апостолов, то прекрасно и непоколебимо пребывает» (Свт. Афанасий Великий).

Вопрос: Зачем сторонники модернизма подрывают авторитет Святых Апостолов и Отцов?

Ответ: Это делается ими в рамках подготовки к объединению с еретиками и иноверцами, у которых нет таких строгих правил, как в Православной Церкви. Кроме того, если допустить, что Апостолы и Отцы ошибались в каком-либо вопросе, значит, и любые другие их установления можно объявить устаревшими и заменить новыми.

Вопрос: Почему каноны Святых Апостолов и Отцов не могут устаревать?

Ответ: Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13, 8), и потому все введенные Его учениками священные законы являются «твердыми и нерушимыми» (2-е правило Шестого Вселенского Собора), «несокрушимыми и непоколебимыми» (1-е правило Седьмого Вселенского Собора) и «непреложно свидетельствуют к уважительному соблюдению их, особенно для пастырей» (1-е правило Четвертого Вселенского Собора).

Вопрос: Как быть с тем, что сегодня многие православные действительно не соблюдают правил «Типикона» о постах?

Ответ: Неисполнение членами Церкви ее постановлений – не повод к их отмене. По немощи греховной люди часто нарушают и заповеди Божии, но это не является основанием для их упразднения: Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2); «Подобает служить не времени, но Господу» (Свт. Афанасий Великий).

В случае отступления от установленных Церковью норм христианин должен не оправдывать себя, а приносить покаяние: Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас. Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды (1 Ин. 8–9).

Вопрос: Правда ли, что «Типикон» отражает строгую монашескую практику в области поста, не обязательную для мирян?

Ответ: Нет, это модернистское заблуждение. Высшую меру поста показал Господь Иисус Христос, в течение 40 дней не вкушавший в пустыне никакой пищи. А в «Типиконе» зафиксирована наименьшая допустимая граница воздержания.

Согласно Церковному Преданию, автором «Типикона» является преподобный Савва Освященный, который называл свой Устав несколькими словами: «образец», «предание», «закон».

«Типикон есть не что иное, как голос Матери нашей Церкви. И к этому голосу мы должны относиться не с пренебрежением, а с безусловным и неуклонным послушанием, если хотим быть верными и преданными Святой Церкви и всем ее православным нормам» (Свт. Серафим (Соболев)).

Вопрос: Чем еще опасны отмена и ослабление постов?

Ответ: Пост заповедан христианам Самим Господом как оружие на врагов спасения: Сей же род изгоняется только молитвою и постом (Мф. 17, 21).

Упраздняя и ослабляя установленные Церковью посты, модернисты покушаются лишить верующих помощи Божией в борьбе с темными силами. По слову святителя Василия Великого, «пост полезен во всякое время, потому что на постящегося не смеют нападать демоны». А святитель Иоанн Златоуст называет пост «защитой души и непобедимым оружием».

Также отступление от святоотеческих правил о посте лишает верующих трезвения и духовной бдительности: «Святые Отцы нарекли пост основанием всех добродетелей, потому что постом сохраняется в должной чистоте и трезвении наш ум, в должной тонкости и духовности наше сердце. Тот, кто колеблет основание добродетелей, колеблет все здание добродетелей» (Святитель Игнатий (Брянчанинов)).

Вопрос: Как надлежит поступать христианину, если модернисты утвердят новые нормы в области поста?

Ответ: В таком случае следует соблюдать древние незыблемые правила: «„Повиноваться больше Богу, нежели человекам (Деян. 5, 29)“, – это Устав Православной Церкви, Устав вечный и неизменный, Устав всех уставов, а также вечная и неизменная ее позиция» (Преп. Иустин Челийский).

Взято с сайта – ИНФОРМ-РЕЛИГИЯ

————————————————————————-

Письмо в редакцию: Почему в деле подготовки ко Причастию нельзя уподобляться католикам и протестантам

 

Здравствуйте, уважаемая редакция «Информ-религии»! Меня волнует такой вопрос: почему сегодня многие священнослужители настаивают на как можно более частом участии православных в Таинстве Святого Причащения? С чем связана эта мода? Как правильно к ней относиться с точки зрения традиционного учения и канонов Церкви?

Подготовка ко Причастию

Сторонники реформации церковных устоев призывают стремиться к частому причащению под предлогом «литургического возрождения». На самом деле они преследуют цель отменить несовместимые с такой практикой правила Святых Отцов о подготовке к принятию Святых Таин.

Эти правила предписывают семидневный или хотя бы трехдневный пост, воздержание от супружеских отношений, посещение положенных по Уставу богослужений, чтение особых молитвословий и очищение души в Таинстве Покаяния.

«Типикон» заповедует: «Егда хощет кто причаститися Святых Христовых Таин, подобает ему сохранить всю седмицу, от понедельника пребыти в посте, и молитве, и трезвости совершенной всеконечно, и тогда со страхом, и велиим благоговеинством приимет Пречистыя Тайны».

А в «Служебнике» сказано: «Аще убо кроме постов четырех обычных приступити ко Святому Причащению восхотят, седмь дний прежде да постятся, в молитвах церковных и домашних пребывающе (сие же не в нужде: в нужде бо три дни, или един день да постятся точию), и предуготовляюще себе к чинному исповеданию грехов своих».

Такие правила были введены для того, чтобы христиане могли должным образом подготовиться к соединению с Господом через принятие Его святейших Плоти и Крови. «Каждый желающий приступить к Таинству Причащения должен испытать (открыть) перед Богом свою совесть и очистить ее покаянием во грехам, чему способствуют пост и молитва. „Да искушает (испытывает) же человек себе, и тако от Хлеба да яст, и от Чаши да пиет. Ядый бо и пияй недостойне, суд (суждение) себе яст и пиет, не разсуждая Тела Господня“ (о Теле Господнем). (1 Кор. 11,28–29)», – говорится в «Катехизисе» святителя Филарета Московского.

Упраздняя святоотеческие нормы подготовки ко Причастию, последователи экуменизма стремятся низвести Православие до уровня католической и протестантской ересей ради дальнейшего «соединения церквей».

У католиков все посты отменены, и перед причащением достаточно воздержаться от пищи лишь 60 минут. «В католической церкви нет различий в подготовке к причащению и к исповеди священника и мирянина. Желательно, чтобы священник совершал мессу каждый день, а миряне приступали к причастию как можно чаще, даже каждый день. Перед причастием нельзя кушать не менее часа», – разъясняет католический патер (http://truechristianity.info/ask_catholic_priest_communion.php).

Протестанты вообще не верят, что во время Евхаристии происходит таинственное пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. На своих собраниях они едят хлеб и употребляют какой-либо виноградный напиток для напоминания о Тайной Вечери и возбуждения приступов благочестивых эмоций. «Причастие у нас (в нашей общине) как у вас – каждое воскресенье, но за столом с другой вкусной пищей в доме одного из членов церкви», – рассказывает протестант (http://www.biblelamp.ru/forum/viewtopic.php?id=1766).

В деле подготовки ко Причастию нельзя уподобляться католикам и протестантам. Извратив божественное учение Господа нашего Иисуса Христа, еретики предпочли богоугождению человекоугодие. Они говорят, что современные люди якобы не могут воздерживаться от скоромной пищи даже несколько дней, им неудобно исповедоваться перед каждым Причастием, некогда бывать на службах и читать молитвы. Поэтому для комфорта прихожан все святоотеческие традиции в католичестве и протестантизме отменены.

Православная же Церковь, «дом Бога живого» (см.: 1 Тим. 3, 15), неизменно призывает своих чад к самоотвержению: «Сперва должно упражняться в трудах и приобрести венец в подвиге, чтобы таким образом вкусить и Божественной благодати» (Преподобный Ефрем Сирин).

Взято с сайта – ИНФОРМ-РЕЛИГИЯ

——————————————————————

Посвящается Собору новомучеников и исповедников Церкви Русской

Страдание святых новомучеников на Соловках
Клеймо иконы Собора новомучеников

Образ бо есте лобызающим подвиг ваш,

яко ни скорбь, ни теснота, ни смерть
от любве Божия разлучити вас не возмогоша…

Кондак Собору новомучеников
и исповедников Церкви Русской,
глас 2

Эпоха кипела, эпоха пылала,
Тяжелою поступью шла.
Эпоха карала, казнила, cжигала
И души, и судьбы дотла.

И веяло скорбью, и веяло грустью,
И болью разлук и потерь.
И то, что звалось так торжественно Русью,
Не вымолвить было теперь.

Звучала мелодий иных партитура,
И, время сжимая в горсти,
Железною поступью шла диктатура,
Былое сметая с пути.

Над Бутово с плачем кровавые зори
Вставали сурово-горьки,
И ширилось, множилось русское горе –
Сиблаг, Озерлаг, Соловки…

Шаг влево – и сгинешь без звука и стона,
Шаг вправо – и кровь на снегу…
Густой вереницею шли эшелоны
В Дальстрой, Беломор и тайгу.

В сырой глухомани прокладывать рельсы,
Дробить средь снегов мерзлоту,
В смертельной сумятице бед и репрессий
Хранить сопричастность Христу.

Шагнуть в темноту и пропасть без ответа
В застенках, лагпунктах, лесах,
Живою частицей фаворского света
Навеки застыв в Небесах.

 

 II

 

Ночь. Рождество. Вертепом стал барак.
И лес седой. В тугих тисках конвоя
Свершает службу кроткий Божий раб
Под ангельское пение живое.

В глухой таежной жуткой стороне,
Где день, как год, где воплощенье ада –
В своей сердечной строгой глубине
Алтарь воздвигнув, засветив лампаду.

С таинственно раскрывшихся Небес
Струится свет на лес ночной и поле…
Христос родился! Умер и – воскрес!
На все, на все Его святая воля.

Становится спокойней и светлей,
И белой ризой снег покрыл поляны,
Молитва, как живительный елей,
Питает душу и врачует раны.

Хвалу Творцу возносит Божий раб,
В иссохшей плоти дух поет и дышит.
Ночь. Рождество. Вертепом стал барак,
И все горит звезда над мерзлой крышей.

 

 III

 

Перемелет ли молох Гулага
Иль вернешься к родимым местам,
Но про эти леса, этот лагерь
И не вымолвить будет устам.

По этапу. За верстами версты.
Время бед. Сколько зим, сколько лет –
Холод, боль и полярные звезды,
И колючий, промозглый рассвет.

Черствый хлеб. И работа, работа.
А в тифозном горячем бреду:
Храм родной и икон позолота,
Цвет вишневый в весеннем саду.

Улететь бы туда! Не по силам…
Вьюгой бешеной мечется зло…
Сколько их по безвестным могилам
В те года на Руси полегло.

Лишь терпенья просили у Бога
Средь лишений, судилищ, оков…
Узкой лентой уходит дорога
В Небеса – высоко-высоко.

 

IV

 

Горя пред Богом будто бы свеча
И отодвинув времена и сроки,
Они глядят так кротко. И молчат.
Но громко говорят архивов строки.

Какие лица смотрят со страниц! –
Сквозь боль и скорбь глядят святые лики,
Таких сегодня не увидишь лиц –
Небесной славы огненные блики.

=

 

Сияет свет и отблеск торжества
Сквозь зла нерасторжимую поруку,
Сквозь тюрем мрак, мученье естества,
Сквозь холод, боль и карцерную муку.

Ни тени страха. Тихая печаль
О Родине в годину испытанья,
И жертвенности строгая печать –
Голгофы русской таинство и тайна.

Не помня о кровавых палачах,
Что правили жестокой круговертью,
Россию держат на своих плечах –
Своею жизнью и своею смертью.

 

Лариса Кудряшова
Сентябрь, 2016

Источник: http://pkrest.ru

Взято с сайта «Дух христианина»

—————————————————————

Русь – святая:

О хранении веры православной в условиях относительно комфортного существования

Русь Святая! Храни веру православную, ибо в ней тебе утверждение!

 

Кажется невозможным, чтобы эти проникновенные слова были безсильны пробудить христианскую совесть в человеке. Но нет, многие наши соотечественники остаются глухи к истинам Православия (см.: Нынешнее гонение не явное – гонение на дух: О лукавой подмене ревностной, исповеднической веры «Православием-лайт»).

В России по-прежнему орудуют сектанты. Они по-прежнему пытаются посеять в душах наших сомнение в истинной вере Христовой, внушить нам каждый своего божка. Кришнаиты — пухлощёкого Кришну, свидетели Иеговы, методисты, пресвитерианцы, конгрегационалисты и прочие протестанты — предельно искажённое понимание Святого Писания (см.: Распространение Св. Писания как оружие против Церкви: О промасонской экуменической деятельности Библейских обществ (НАДО ЗНАТЬ)).

В молитве священномученику Ермогену (Гермогену) есть такие слова: «О великий угодничество Христов!.. в древнюю годину искушений, внегда обышедше обыдоша страну нашу нечестивии врази, Господь яви ты Церкви Своей столпа непоколебима».

Патриарх Гермоген был замучен поляками в лихую годину Смутного времени за отказ перейти на сторону засевших в Москве оккупантов и за твёрдость в вере Православной.

Гермогену шёл тогда почти девятый десяток. Это был старый человек, слабый телом, но неимоверно сильный духом. Полякам и их приспешникам из числа российского боярства так и не удалось заставить патриарха ни перейти в католичество, ни призвать русских к покорности перед поработителями.

Гермогена заточили в темницу и уморили голодом.

Сейчас в России иноземных оккупантов нет, никто никого голодом из-за принадлежности к Православию не морит. И, тем не менее, среди нас находятся такие, кто добровольно отрекается от Православия в угоду всяческим модным ныне течениям — необуддизму, неоиндуизму и т.д. Они не способны не то что на духовно героический поступок, но даже сохранить верность Христу в условиях относительно комфортного существования.

Путая душевные качества с духовными, и потому считающие улыбающихся на улице инославных проповедников носителями какой-то особо выдающейся морали (духовности), наши нетвердые в вере соотечественники предают Христа, увлекаясь чем-то, по их мнению, новым и интересным.

Странно, что человека, миролюбиво и с улыбкой на устах критикующего Православие, некоторые считают достойным духовным авторитетом, ссылаясь на его внешнюю доброту. Бывают на свете добрые алкоголики, но никому не придёт в голову из-за их доброты считать пьянство положительным явлением.

«Даже если бы мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествуем, да будет анафема», — учил апостол Павел, настаивая на неизменности евангельских истин, напоминая, что и бесы бывают как Ангелы.

Эти слова святого апостола стоит говорить каждому сектанту, охотящемуся за душами православных.

Вера — не носки, чтобы её можно было менять каждый день. Один из русских богословов XIX в., Василий Болотов, в докладе о церковной истории Эфиопии, читанном в 1888 г., приводит пример эфиопа, за пять лет 10 раз менявшего веру.

За этот срок этот сын Африки успел по несколько раз побывать католиком, протестантом, мусульманином и даже один раз православным…

И как похожи на него наши «просвещенные» соотечественники, бегающие от одного божка к другому в поисках экзотических ощущений «религиозной свободы», где все боги равны!

Александр Павлович Лопухин, ещё один известный богослов того же XIX в., отправленный служить при церкви российского посольства в Нью-Йорке благодаря отличному знанию английского языка, писал о т.н. «общем христианстве»:

   «Протестантские секты, не имея твёрдых церковных форм, живут, вообще, без форм, в смешанном виде.

   Это даёт простор для всякого рода личных выдумок и ересей, ибо протестанту не с чем сверять соответствие своих религиозных соображений. Протестанты не признают ни церковного авторитета, ни более чем двухтысячелетнего духовного опыта Церкви, накопленного святыми отцами в их трудах, и глубоко проанализированного затем в житийной литературе.

   Протестант сам себе патриарх. Что хочет, то в свою молитву и привносит. То же и адепты многих восточных религий, твердящих о том, что все — Боги: и Сын Божий Иисус Христос, и многоликий Кришна синего цвета, и др. Все смешивается в кучу, и в этой куче теряется не только Истина, но и обыкновенная правда».

…Остаётся завершить статью все той же фразой: Русь Святая! Храни веру православную, ибо в ней тебе утверждение!

По материалам: Сегодня.ru

http://www.segodnia.ru/content/184254

Взято с сайта Информ-Религия

—————————————————

Препятствие на пути позорного псевдоединства с католиками:

Святитель Марк Эфесский и «диалог о соединении церквей»

 

Святой Марк Евгеник, архиепископ Ефесский, не является обыкновенным святым. Он являет собой сильную церковную личность и многостороннюю. Благодаря своей позиции на Ферраро-Флорентийском соборе в 1438-39 гг. Он показал себя как первый борец и стал «знамением пререкаемым». О его личности были высказаны противоречивые суждения. Православный Восток и папский Запад удивлялись его силе и способности вести борьбу, но при этом его осуждали за жесткость. За «фанатизм и узость взглядов» (преимущественно западные).

«Но взращенный духом и взглядами богоносных Отцов и обладающий чувством православной религиозности, он не соблазнился и не упал по причине водоворота событий, которые происходили в то время. Он вовремя смог осознать и понять тот духовный обман, которому поддались многие другие по причине своей политической близорукости. С помощью политики они стремились спасти империю. Он ощутил атмосферу этого Ферраро-Флорентийского лжесобора и понял его подлинный смысл. Будучи проницательным человеком, он понял, что папа не хотел соединения «церквей». Более того, папа вместе с правителями западных стран разыграли неописуемую ни кем и ни чем драму нового Рима-Константинополя, к покорению которого они никогда не прекращали стремиться (см.: Мы плохо выучили уроки павшей Византии: В.Ю. Катасонов о «Всеправославном соборе» и кризисе «Третьего Рима»).

Святитель Марк всем этим был крайне возмущен. Он также был воспламенен любовью к кристально чистой истине, которую он и отстаивал. Он стремился встать выше обстоятельств и возвеличить знамение Креста. Он с самого начала сохранение православной веры и апостольского предания поставил выше политической выгоды. Он явил высоту духовного своего мужества, и он неподвижно встал на своем боевом пьедестале. Он стал непроходимой дверью перед вратами, через которые хотели пройти Западные «христиане» для того, чтобы попрать страну мучеников и подвижников Православия.

Посему падение Константинополя выходит за узкие рамки времени и пространства, и это событие несет резонанс по всему миру. Поэтому смиренный и благородный образ свт. Марка, епископа Ефесского, поскольку он тесным образом оказался связанным с этой потрясающей драмой эллинизма и Православия, имеет уже вселенский масштаб. Всегда и от всей души, а в особенности сегодня, следует изучать боголюбивую борьбу епископа Ефесского Марка Евгеника, что я вам предлагаю и сделать с теплой любовью ко Господу.

Свт. Марк родился в Константинополе, в районе Галата в 1392 г., в период упадка и увядания империи, в благочестивой семье и получил внешнее, благородное воспитание, посему и получил наименование Евгеник — Благородный. Его отец Георгий был диаконом Великой церкви, а его мать звали Мария. Святой Марк в крещении получил имя Мануил, и у него был еще один брат, Иоанн.

И два брата, благодаря заботам их родителей, получили прекрасное образование, т.е. философское и христианское. Проходя обучение у замечательных учителей и философов Константинополя, юный Мануил полюбил монашеское жительство и поступил в качестве послушника в монастырь св. Георгия Манганского. В возрасте 25 лет он был пострижен в монашество с именем Марк. Он был рукоположен в диакона, а затем священника, а поскольку он имел прекрасное образование, то он был назначен заведующим Патриаршей школы. Иеромонаха Марка почитали за добродетельность и за образованность. И о нем ходила добрая молва в церковных кругах. Посему было вполне естественным его назначение и его участие в византийское посольстве, которое отправилось на Запад, на Ферраро-Флорентийский собор. На его кандидатуре в особенности настаивал император Иоанн Палеолог, который почитал святителя за его образованность. И он желал, чтобы свт. Марк вошел в состав его посольства, в особенности еще и потому, что ранее он захотел его возвысить и выдвинуть в митрополиты. Патриарший собор, незадолго до отправления византийской делегации в Италию, свт. Марка избрал митрополитом Ефесским. Кроме того митрополит Ефесский Марк был избран в качестве представителя Александрийской и Антиохийской Патриархий во время проведения диалога с латинянами.

Византийское посольство отправилось в Феррару для проведения переговоров по весьма важным и трудным вопросам о тех богословских отличиях, которые появились по причине еретических отклонений и политических притязаний каждого римского папы на церковное и светское главенство (первенство). Император очень торопился достичь взаимопонимания с Западом и римским папой, поскольку его безпокоила и на него гнетуще действовала угроза военного вторжения турок и очевидное безсилие и угасание увядающей империи. Поэтому он вполне оправданно стремился к соединению двух «церквей», надеясь, что после соединения папа и западные правители поспешат оказать военную помощь Константинополю, а в последствии дать отпор нависшей со стороны турок угрозе. Император в эти критические дни для православного Востока проявлял заботу о том, чтобы Православие было бы представлено лучшими мужами высшего сословия из государственных служащих и высшего церковного руководства, между которыми оказались Константинопольский патриарх Иосиф, философ-неоплатоник Плифон Гемист, митрополиты Никейский Виссарион и Ефесский Марк, два мужа, которые обладали обширным образованием как христианским, так и философским.

Богословские вопросы, которые отделили Церковь Востока от Запада были крайне сложные и исчислялись уже веками, как, например требование папы иметь первенство в Церкви и превосходить по своему положению императоров и правителей, ересь Filioque (об исхождении Святого Духа при недопустимой вставке в Символ веры латинян фразы «и от Сына»), чистилище и другие вопросы, относящиеся к богослужению, такие как использование для Божественного Причащения пресного хлеба, пресуществление святых Даров, о днях поста и др. Все эти литургические и догматические добавления внесенные латинянами в одностороннем порядке, надменность и высокомерие Запада, а также и взаимное недоверие и подозрительность имели поддержку и в экспансионистских воззрениях римских пап по отношению к Востоку, «схизме» (раскол, как называли свое отпадение от Церкви католики) 1054 г. (см. также: Агенты влияния Ватикана в нашей Церкви: О новой экспасии Рима в Россию).

Взаимное отлучение, насилия со стороны крестоносцев во время захвата Константинополя в 1204 г., еще в большей мере усложняли ведение предстоящего диалога на соборе в Ферраре. Тем не менее, у обеих сторон был некий сдержанный оптимизм, а также огромное стремление у императора Иоанна Палеолога, который был увлечен идеей соединения по политическим причинам, искреннее стремление православных окончательно упразднить «схизму между двумя церквами и соединиться». «Разделенная» Церковь Христова (патриарх Иосиф. Митрополит Виссарион, Г. Схоларий, Марк Евгеник) и давление папы Евгения по церковным причинам и по причине политического престижа и стремление папы обратить «еретиков греков» к католичеству были теми факторами, которые в действительности подталкивали к достижению соединения. К сожалению, не было абсолютной уверенности в отношении того, что будет вестись настоящий и равноценный богословский диалог. И тем самым была утрачена возможность для достижения прочного соединения, а не этого насильственного и созданного под давлением лжесоединения, которое впрочем не имело никаких оснований для его дальнейшего существования.

Православные на соборе в Ферраре никогда не соглашались на такие условия. Описывая эти условия, которые были поставлены для подписания соглашения, мы можем лучше понять позицию свт. Марка Евгеника, которой он держался на протяжении всего Ферраро-Флорентийского собора, несмотря на то, что в последствии «соединение церквей» было подписано и делегация вернулась в Константинополь.

С самого начала папа явил в своем поведении по отношении к православным надменность и высокомерие. Он потребовал от императора, патриарха и других православных встать перед ним на колени, поцеловать его ногу, и чтобы они сели на более низкие кресла (требования, которые не приняли православные, как унизительные и вызывающие). Хотя прения растянулись на долгое время, но латиняне захотели измотать православных, надеясь на то, что недостаток в их повседневном питании и стесненность условий в местах их проживания, мечта о возвращении на родину после многомесячного проживания на земле Италии, давления, насилия со стороны папы, а также его обещания дать денег принесли желанный плод, дабы угасить сознание православных и их вынудить к проявлению усердного желания подписать соединение — унию, используя определения латинян.

Но при всех этих условиях давления на православных латинян безкомпромиссно стоял защитник истинной веры, воевода и столп Православия свт. Марк Ефесский Евгеник. Давайте обратим наше внимание на ту позицию, которую занимал свт. Марк на протяжении всего собора.

Прежде всего, нам следует ясно осознавать то, что свт. Марк принимал участие в прениях на соборе, имея искреннее расположение к диалогу и подлинное стремление прийти к соединению в соответствии с неизменной Евангельской истиной и Апостольским Преданием Единой Церкви первых столетий. Намерения свт. Марка были выше самого диалога и примирения на основании любви во Христе и истинной веры. Латиняне и друзья заключения унии совершенно несправедливо его осуждали за упорство и непримиримость, почти что фанатичную позицию.

Чистота и искренность свт. Марка видна в его приветственной речи к Римскому папе и указывает на его пламенное желание достичь соединение: «Сегодня — предначаток всемирной радости! Сегодня духовные лучи солнца мира предвосходят для всей вселенной. Сегодня члены Тела Господня, ранее разделенные и рассеченные в течение многих веков, спешат к взаимному единению! И не страждет Глава — Христос Бог — быть над разделенным Телом, и Любовь не желает совершенно отъять от нас узы любви! Поэтому Он побудил тебя, Первенствующего среди священнослужителей Его, пригласить нас сюда, и подвигнул благочестивейшего нашего Императора послушаться тебя, а также сотворил нашего Пастыря и Патриарха забыть старость и долговременное недомогание, а нас — пастырей (находящихся) под ним, отовсюду собрал и сотворил отважиться на долгий путь, и море, и прочия бедствия. О, разве не очевидно, что это произошло силою и судом Божиим и что результат также будет хорошим и богоугодным, как уже наперед намечается? Итак, Святейший Отец, прими чад твоих, издалека с Востока приходящих: обними их, бывших в разделении в течение долгого времени; уврачуй смутившихся [1]. Всякий терний и причину преткновения, угрожающие делу мира, повели убрать из среды; скажи и сам твоим Ангелам, как подражатель Бога: «Путь сотворите людем Моим, и камение, еже на пути, размещите» (Ис.62,10). До каких пор мы, Того же Христа и той же веры, будем друг друга поражать и рассецать?! Доколе мы, почитатели Той же Троицы, будем друг друга угрызать и снедать, пока друг друга не истребим (Гал.5,15) и дадим возможность внешним врагам уничтожить нас?! Да не будет сего, Христе Царю, и да не победит Твою благость множество наших грехов».

Во время прений литиняне для доказательства своих богословских нечестивых взглядов привлекли рукописи восточных православных отцов. Однако, при сравнении их с подлинниками они оказались искаженными. Свт. Марк, глубокий знаток богословия и творений Святых Отцов, доказал что представленные тексты являются испорченными. Для того чтобы ввести диалог в правильное русло и поставить его на правильную основу, в рамках решений Вселенских Соборов, которые осудили нововведения и своевольные добавления в вере, свт. Марк настаивал на том, чтобы были во всеуслышание прочитаны все определения и решения Вселенских Соборов. Латиняне же в действительности воспротивились этому, потому что тем самым были бы раскрыты подделки, подлоги и отступления. Но представители православной делегации были весьма удивлены позиции свт. Марка: «Если бы ты видел, как святой и досточтимый Марк говорил папе и всем латинянам, ты бы засмеялся и заплакал бы. Как ты видишь святой Марк Ефесский подобен предшествующим ему Отцам, свт. Иоанну Златоусту, свт. Василию Великому и Григорию Богослову. Ты также видишь и только ты, что теперь латиняне теперь не дерзают более противоречить святителю Марку. Папа бежал вместе со свей мудростью, он взял вместе с собой и все свои книги».

Эту позицию свт. Марк удерживал на всех заседаниях собора. Он настаивал на том, чтобы те богословские различия, которые разделяют Запад от Восточной Церкви, были бы представлены на обсуждение: первенство Римского папы, Filioque, огонь чистилища. Он настаивал на том, чтобы все они обсуждались на основании решений Вселенских Соборов и чтобы благодаря чтению деяний и определений Соборов выявить истинную и не поврежденную искажениями веру.

«Прежде всего, существует необходимость в мире и любви, которые нам заповедал наш Христос.

Во-вторых, римская ‘церковь’ пренебрегла любовью и нарушила мир.

В-третьих, теперь вновь римская ‘церковь’ призывается решать все с любовью, дабы нам, придя сюда, на это место, изучить существующие между нами различия.

В-четвертых, что невозможно взывать к миру, если не ликвидирована причина ‘схизмы’.

А пятое — да будут прочтены определения Вселенских Соборов, дабы было ясно согласны ли и мы с теми Отцами, в присутствии которых проходили эти Соборы».

Таким образом свт. Марк утвердил верное основание для ведения богословского диалога, любовь и мир, поскольку решения, которые будут приняты, должны иметь согласие с духом и учением Святых и Вселенских Отцов.

Однако, несмотря на все благочестивые усилия и доброе расположение св. Марка, со всех сторон его толкали любой ценой подписать акт «соединения», сделать это по икономии и путем компромисса, словно ранее не было никаких попыток разрешить имеющиеся богословские различия. Папа, латиняне, греки-сторонники унии Виссарион и митрополит Киевский Исидор принуждали к такого типа унии. Император Иоанн Палеолог призвал свт. Марка принять эту Унию, потому что он был главным препятствием на пути принятия, безусловно, позорного псевдоединства.

Свт. Марк сказал императору необычное слово: «Я этого никогда не сделаю, пусть даже если случится так, что я услышу голос западных учений, я их не признаю, не приму, поскольку считаю что они растленны. Не следует идти на компромисс в православной вере».

Были приняты решения, а события развивались своим ходом. Свт. Марк наблюдал за ними «молча и с болью переживания за происходящее». Даже папа его призвал к себе, прилагая усилия к тому, чтобы путем давления и угроз его убедить подписать документ лжеединства, в противном случае в отношении него будут иметь место последствия.

Святой Марк принял решение находиться в одиночестве в своем месте, ссылаясь на болезнь ног, и он сидел один без дозволения папы. Было видно, что его позиция как православного иерарха была твердой и мужественной и что он не станет подчиняться папским давлениям и угрозам.

В итоге уния была подписана. Только гемист Плифон и свт. Марк не подписали униональный орос. Когда же папа Евгений узнал, что Марк Эфесский не подписал документ, он сказал особые слова: «Марк не подписал, мы ничего не сделали!»

Была совершена праздничная «литургия», во время которой поминался папа и был прочитан документ о соединении латинян с греками (митрополитом Виссарионом). Греческая делегация покинула Италию. Сам император гарантировал сохранность жизни свт. Марку, которого он, несмотря ни на что, уважал и предоставил ему императорскую галеру. Православные на пути своего возвращения домой сделали остановку в Венеции, где была совершена в храме св. апостола Марка литургия 17 сентября 1439 г. без присутствия латинского «духовенства» и без поминовения римского папы. Было ясно то, что в глубине своей души православные не приняли унии, так что они подписали документ о соединении под сильным давлением.

Новость о «соединении церквей» быстро распространилась по всему Востоку. Когда же греческая делегация возвратилась домой, со стороны православных было выражено полное неодобрение их действий, в то время как свт. Марка Эфесского приветствовали и восхваляли как не подписавшего унию. По причине противодействия верующего народа унии епископы, которые подписали документ, приносили покаяние. Итак, они отвечали, что «мы продали нашу веру, променяли благочестие на нечестие, предав чистую жертву став азимитами-опресночниками. И что же мы подписали? Боящиеся франков — эта правая рука подписала, делом и словом исповедав то, на что было вынесен осуждение».

Император на место умирающего патриарха Иосифа мог назначить только сторонника унии Митрофана Кизического, поскольку он не стал в полной мере применять определения унии. Народ оказывал сопротивление. В храмах, где служили сторонники унии, народ не принимал участия в богослужении, считая их предателями и теми, кто продал веру, в то время как они воздавали почести свт. Марку, который был воспринят как столп и непобедимый воевода Православия.

Но свт. Марка ожидали новые битвы. После возвращения в Константинополь он, восприняв всю тяжесть забот, переехал в Эфес, а в последствии по распоряжению императора оставался в заключении на острове Лемнос (1440-1441). Там он написал известное Окружное послание «Сущим повсюду на материке и на находящимся на островах православным христианам». В нем он просвещает православных верующих относительно вопроса об унии и как относиться к латинянам, и в то же время он указывает на тот факт, что православные сохранили веру отцов неизменной. Он называет латинян «еретиками», потому что они веруют «нелепо и нечестиво», потому что прибавили к Симвору Веры «необоснованную прибавку» (филиокве), и оправдывает характеристику латинян как еретиков таким образом: «ибо благочестивые законы говорят, что тот еретик и подлежит законам против еретиков, кто хоть в чем-то малом отклоняется от правой веры. И с тех пор, как западные уклонились от Православия, мы правильно отсекли их как еретиков».

Об отношении православных как к сторонникам унии и папы, так и к еретикам-латинянам, святой Марк занимает жесткую и безкомпромиссную позицию. «Следует избегать их, как иной бегает от змей (а они даже гораздо хуже [змей]), этих христопродавцев и христоторговцев». Таким образом, мы видим, что после подписания унии святой Марк сильно ужесточает свою позицию и дает нелестные характеристики латинянам.

Решения Ферраро-Флорентийского собора в сознании православной полноты были признаны недействительными и необязательными. Уже Геннадий Схоларий составляет «Краткую апологию» в пользу противников унии, латиномудрствующий патриарх Митрофан характеризуется как еретик и матереубийца веры, из тридцати трех подписавших унию большинство письменно отвергли ее и отозвали свои подписи, в то время как в сознании верующего народа собор остался как «разбойничий».

Но и формально Православная Церковь отменила Ферраро-Флорентийский собор. После 1443 года состоялся собор в Иерусалиме с участием Иерусалимского, Александрийского и Антиохийского патриархов, который осудил лжеединение и решения собора, а также всех латинствующих.

Новый собор состоялся в Константинополе с участием православных патриархатов Востока в 1482 году и осудил «плохо и опрометчиво во Флоренции совместно совершенное и решенное как догматы ложные и Кафолической (=Православной) Церкви чуждые», а Ферраро-Флорентийский собор был провозглашен «бездейственным и не имеющим силы и вовсе не состоявшимся».

Поскольку святой Марк со своим слабым здоровьем чувствовал, что приближается конец его земной жизни, он избрал своего ученика Геннадия Схолария (позднее первого патриарха после падения Константинополя) как наиболее подходящего продолжателя борьбы с унией, «чтобы он был вместо меня защитником Церкви и подателем здравого учения и поборником правых догматов и истины».

Святой Марк Эфесский преставился в возрасте 52 лет, 23 июня 1444 или 1445 года и был погребен в монастыре святого Георгия Мангана в Константинополе, как сообщает его брат Иоанн. Его ученик, Константинопольский патриарх Геннадий Схоларий, своим соборным решением в 1456 году установил праздновать его память как святого 19 января и совершать ему службу. А в 1734 году при патриархе Серафиме соборным решением вновь было подтверждено, что Марк Эфесский чтится святым: «Наша святая Христова Восточная Церковь священного сего Марка Эфесского Евгеника и ведает, и чтит, и приемлет как мужа святого, и богоносного, и преподобного, и разжженного ревностию благочестия, и наших священных догматов и правого слова благочестия поборника и прекрасного защитника, и подражателя и равного предшествующим священным богословам и украсителям Церкви древних веков»».

Суждения и оценки личности и вклада Святителя Марка

За общепризнанную добродетель, святость жизни, широкую образованность и стойкость в православной вере, святой Марк пользовался уважением среди друзей и противников.

«Дивный сей отец и великий учитель, блаженнейший господин Марк Эфесский, поистине имеет многую премудрость и добродетель и опыт в догматах Церкви» (Феодор Мидийский).

«Это дивный человек, украшенный духовными дарованиями и исполненный всякой божественной премудрости, пожив преподобной жизнью, сначала становится архиереем, и, хотя и был заметным лицом на соборе, является без страсти, прилепляясь только к Богу и имея свой ум в Нем Одном, находясь всегда далеким от всего житейского и того, что ведет к заботе о теле. И поскольку он таков, он не боится изгнания, не страшится голода, не считается с жаждой, не пугается меча, не трепещет темницы, смерть считает благодетельницей» (Феодор Агаллианос, монах монастыря Манганы).

«Богоподобный душой и произволением, только он делом и словом показался столпом Православия перед царями и тиранами, потому что он с обнаженной головой возвещал истину и совершенно не принял сомнительно вошедшее в святой Символ веры прибавление» (Мануил Ритор, один из жизнеописателей святого Марка).

«Он был мудрейшим и одним из подвижников, живущих в пустыне; и когда отверг все ради Христа и подклонился под иго монашеского послушания, не преступил своих обетов Христу, не смешался с мирским шумом, увлекшись временной славой, но до своей кончины твердо сохранил теплоту веры во Христа, в иерействе украшался, в архиерействе просиял, боролся за Церковь весьма хорошо, явился твердейшим адамантом, почтил наших предков… муж, лучший всех нас словом и жизнью… единственный из нас истинный архиерей» (Геннадий Схоларий, в надгробной речи о добродетели и вере святого Марка).

Но и сторонники унии признали достоинство святого. «В эллинских учениях и оросах святых соборов – канон и правило непревзойденное» (Дука, описатель падения Константинополя), «поистине мудрейший и высочайший богослов» (Виссарион). Даже католический «богослов» иезуит Гилл, историк Флорентийского собора, честно признаётся: ​​«Марк был полон огненной страсти крестоносца, он был единственным иерархом, отказавшимся подписать указ во Флоренции, а значит единственным последовательным, не подвергшимся критике. И наряду со всем этим, он пользовался уважением за святость жизни. Поэтому совершенно неудивительно, что его влияние на своих соотечественников было столь велико».

По материалам: Православный Апологет

http://apologet.spb.ru/ru/

Взято с сайта Информ-Религия

——————————————-

Письма к друзьям. О ложном воззрении

на церковную иерархию

как на непогрешимый авторитет в вопросах веры

27.01.2017
Михаил Новоселов

«Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14,6).
«Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину…
Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам» (Ин. 16, 13–14).
«Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его… и поставил Его (Иисуса Христа)… главою Церкви» (Еф. 1, 7,22).
«Церковь Бога живаго, столп и утверждение истины» (1 Тим. 3, 15).
«Верую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь».

Вот мысли, на которых я хотел бы остановить ваше внимание, друзья мои. Вдумайтесь в них сами, выясните себе связь между ними и сделайте соответствующий вывод. А я поведу с вами беседу издалека, и даже не сам буду беседовать с вами, а познакомлю вас с одним интересным человеком, который расскажет вам о себе поучительную историю и выведет из нее душеполезное заключение.

Человек этот, Юрий Александрович Колемин, был секретарем нашего посольства в Мадриде, а затем состоял секретарем канцелярии министра иностранных дел. В бытность свою в Мадриде он содействовал обращению к Православию из католического раскола начальника отделения генерального штаба в Испанской королевской армии Викентия Гарсия Рюи-Переса.
Интересны подробности совместных богословских занятий Ю. А. Колемина и его ученика. Вместе они проштудировали литургии святых Василия Великого и Иоанна Златоуста, катехизис и сочинения о. Владимира Геттэ[1] сочинения А. С. Хомякова, специально для Викентия переведенные на испанский язык Ю. А. Колеминым, православный молитвослов и многое другое. По возвращении в Россию г. Колемин выпустил крупное (свыше 300 стр.) сочинение под заглавием: «Римский Духовный Цезаризм перед лицом Соборной Православной Церкви» (СПб., 1913 г.).
Но прежде чем вступать в полемику с врагами Православия и чад заблуждения соделывать чадами единой истинной Церкви, Ю. А. должен был сам выдержать нелегкую брань с представителями инославия, чуть было не уловившими его в свои искусно расставленные сети. Избыв страшную опасность быть увлеченным в еретический раскол, Ю. А. предостерегает относительно этой опасности своих православных сородичей и дает им оружие на случай борьбы с духовными недругами.
Вот что он говорит (Заимствую рассуждения Ю. А. Колемина из его брошюры «Авторитет в вопросах веры[2]. В статье сделаны небольшие сокращения: выпущены места, не имеющие прямого отношения к основной теме. Оглавления также принадлежат мне — прим. М. Новоселова):
Знаете ли вы, какое мучительное посрамление ожидает громадное большинство из нас, православных, когда наталкиваешься на представителей западной инославной дисциплины, веками выработавшей из своего миросозерцания страшное для маловерных наступательное оружие?.. Отступничество многих наших интеллигентов от родного Православия в сторону Рима является прискорбным фактом… Позвольте мне показать вам на примере, взятом из жизни, как совершается это отступничество среди нас, то отступничество совершенно особого свойства, вина за которое падает на всех нас, в котором он, отступник, является зовущим, а мы – не отворяющими, он, отступник просящим, а мы – не дающими. Я вам покажу на примере, взятом из жизни, каким образом наша восточная туманность, несмотря на все широкие порывы к субъективному блаженству, побеждается логическою точностью западного объективизма… и вы поймете тот соблазн, жертвами которого делаются наши интеллигенты, жертвою которого некогда чуть не сделался и ваш покорный слуга, говорящий с вами о том, что сам испытал. Так вот слушайте и любуйтесь следующим, повторяю, взятым из жизни, разговором!

Непогрешимый авторитет в католичестве

К православному человеку подходит иезуит. Я не стану утруждать внимания вашего приведением всего того, что было сказано методу ними раньше. Прямо подхожу к примеру. Вот подлинный разговор:
– Имеется ли у вас в православной Церкви авторитет, хранящий веру вашу в чистоте с апостольских времен? – спрашивает иезуит.
– Имеется, – отвечает православный.
– Кто он такой, этот ваш авторитет?
– Наша православная духовная власть.
– Скажите мне: признаете ли вы, что ваша духовная власть гарантирована от всякого заблуждения?
Православный человек немного смущен этим вопросом, что дает иезуиту повод к следующему объяснению:
– Не смущайтесь моим любопытством! Я спрашиваю потому, что вы мне ведь только что говорили, что ваша духовная власть хранит вашу веру в чистоте со времен апостолов. Так как ваша духовная власть, т. е. Российский Правительствующий Синод, существует не с апостольских времен, а только со времен Петра Великого, и так как мы нигде не находим никакого обещания, данного Российскому Синоду, в смысле гарантии его от всякого заблуждения, то я и хотел именно знать, на чем вы основываетесь, когда вы Синоду приписываете какой-нибудь авторитет в вопросах веры?
– Да я ему такого авторитета не придавал, – говорит православный.
– Позвольте, ведь вы мне только что говорили, что для вас авторитет в вопросах веры – это ваша подлежащая духовная власть. Разве Российский Синод не является вашею подлежащею духовной властью?
– Ну да, является-то является, только я не говорил, чтобы он являлся той властью, которая получила бы обещание по текстам Священного Писания.
– Если он не получил обещаний, тогда откуда же вы берете, что он не может ошибаться?
– Да я не говорил, что он не может ошибаться.
– Так что может ошибаться?
– Ну да, может, конечно, – с недовольством отвечает православный, припертый к стене.
– С какой же стати, – продолжает с тонкою улыбкой иезуит, – вы тогда признаете его авторитетом? Ведь авторитет предполагает необходимость подчинения. Но вы ведь сознаетесь, что он может ошибаться. С какой же стати подчиняться вам в вопросах абсолютной истины такому авторитету, который может ошибаться?
Православный чувствует, что что-то неладно, и говорит:
– Да нет. Российский Синод – это, конечно, наша подлежащая духовная власть, но только русская наша власть, поместной русской православной церкви. Поэтому она является только как бы подчиненною властью, а не той, которая имеет обещания и которая никогда заблуждаться не может.
– Ага! Будьте добры, скажите мне, какая же тогда эта ваша высшая власть, которая, по-вашему, имеет эти обещания и которая именно и является тем авторитетом, который хранит вашу веру в чистоте с апостольских времен? Может быть. Константинопольский Патриарх?
Православный молчит. Но иезуит продолжает:
– Не он, значит. Может быть, какой-нибудь другой Патриарх? Или вообще, может быть, каждый православный иерарх? Конечно, нет! Ведь бывали и иерархи еретики. Так, может быть, какой-нибудь синод, если не Российский, то какой-нибудь другой православной церкви? Тоже нет? Ну кто же тогда?
– Да никто… – с недоумением отвечает православный.
– Никто?! Так что у вас каждый православный, ну вот вы сами, например, гарантированы от всякого заблуждения?
– Да нет же.
– Тоже нет? Так что у вас решительно никто, как бы высоко он ни стоял, не гарантирован от заблуждения и не имеет поэтому никакого разумного основания считать себя тою авторитетною подлежащею духовною властью, которая имела бы право на ваше доверие и подчинение в вопросах веры! Одним словом, когда вы мне давеча говорили, что у вас такая подлежащая духовная власть имеется, вы ошибались. И так как вы сами говорили, что ваша вера остается незапятнанною благодаря именно присутствию этого вашего вероисповедного авторитета, то отсюда следует, как дважды два четыре, что вследствие отсутствия такой необходимой власти вы обязательно блуждаете во тьме.
Но православный не сдается еще и отвечает:
– Нет. Такая власть обязательно у нас имеется. Только ни одна из наших поместных духовных властей не является этой высшею над всеми властью.
– Хорошо, – продолжает иезуит. – Вы исключили непогрешимый вероисповедный авторитет всех ваших епархиальных поместных духовных начальств, архиереев, синодов и патриархов. Кто же, благоволите все-таки мне ответить, кто же она тогда, эта ваша высшая власть, хранящая залог Христовой веры у вас в неприкосновенности? Кто он тогда, этот ваш непогрешимый авторитет? Вы ведь не посмеете теперь сказать, что это – ваше священство, то есть те же архиереи, синоды и патриархи, насчет которых вы изволили согласиться, что они могут ошибаться. Ведь авторитет в вопросах абсолютной истины и одновременная возможность заблуждения – это, изволите ли видеть, только чепуха.
Православный недоумевает. Но он все же находятся – и говорит:
– Ну да, я на самом деле выразился не вполне точно. Знаете, мы вообще с точностью не очень-то ладим. Когда вы меня спросили, кто у нас хранит залог православной веры, я немножко скороспешно ответил вам, что подлежащая духовная власть. Но это верно только отчасти. Потому что веру нашу хранит, конечно, тоже каждая духовная власть, но не в отдельности. Хранительницею веры нашей является, собственно говоря, сама Церковь.
– Православная Церковь? Церковь? Кто? Что такое? Церковь? Что такое Церковь?
Православный человек вспоминает единственный ответ своего катихизиса на такой неожиданный вопрос и говорит:
– Общество верующих, соединенных православною верою, священноначалием и таинствами[3].
– А вы сами, – продолжает иезуит, – имеете православную веру?
– Имею, по милости Божией.
– Священноначалие признаете?
– Признаю.
– В таинствах участвуете?
– Участвую.
– Ошибаться можете?
– Могу.
– Органом церковной непогрешимости не являетесь?
– Боже спаси!
– И все вы, от первого до последнего, находитесь в том же положении?
– Все мы находимся в том же положении.
– Так что в этой вашей Церкви, о которой вы мне говорите, что она является хранительницею вашей веры, никакого решительно органа се непогрешимого авторитета нигде не имеется?
Опять недоумение православного. Но, спохватившись, он возражает:
– Простите, у нас такой орган имеется. Именуется же он «Вселенским Собором».
– Вселенский Собор? Где же он у вас находится?
– Да нигде… он собирался, когда это являлось необходимым.
– Когда это являлось необходимым! Следует думать, что эта необходимость, на которую вы ссылаетесь, была именно необходимость сохранения веры в чистоте?
– Конечно.
– Так что с девятого века у вас в такой вероохранительной деятельности, полагаем, надобности не было, так как ведь вселенские соборы с тех пор у вас больше не собирались[4]. Неужели у вас за целых 1000 лет не возникало никогда и нигде на Востоке никаких заблуждений?
Новое недоумение православного. Но иезуит продолжает спрашивать и говорит так:
– Хорошо. Положим, что у вас за целые тысячи лет действительно не было уже надобности в проявлении вашего непогрешимого церковного авторитета. Положим, с очевидною натяжкою, что это так. Но скажите мне: ручаетесь ли вы, что такая необходимость уже вовеки больше не представится?
– Нет. Откуда же мне знать! Но когда представится необходимость, тогда, полагаю, и соберется Собор.
– Собор! Погрешимый или непогрешимый?
– Ну да, тот, о котором идет речь.
– То есть непогрешимый, не так ли, потому что мы ведь говорим о вашей непогрешимой власти, на которую вы изволите ссылаться?
– Ну да.
– Речь, стало быть, идет о Соборе вселенском, а не о поместном, не так ли, потому что вы признаете качество непогрешимости только за первым?
– Конечно, так.
– Хорошо. Стало быть, тогда соберется вселенский Собор. Мы, конечно, видим вашу немощь, которая не позволяет вам добиться не то что вселенского, но даже несчастного вашего русского поместного Собора[5]. Но предположим, хотя бы ради упражнения, что это так. Вот вы, действительно, устроили непогрешимый, т. е. вселенский, Собор. Что же он из себя представляет, этот ваш непогрешимый Собор, и каковым именно он должен явиться по составу своему, чтобы претендовать на непогрешимость своих вероопределений?
– На нем присутствуют верующие, с пастырями во главе, от всех стран, – отвечает православный.
– Да какие именно? – спрашивает иезуит, – ведь полный Собор всех православных людей, живущих на земном шаре, является фактически невозможным; никогда такой Собор не собирался, да и не соберется когда бы то ни было. Так что вы, пожалуйста, не увертывайтесь, а покажите нам орган вашего непогрешимого церковного учительства и скажите мне, каков именно точный его состав.
– Ну, на нем там присутствуют верующие, иерархи там с духовенством да с мирянами, – лепечет православный.
– Так что всякое собрание иерархов с духовенством да с мирянами есть вселенский Собор?
– Да нет, он отличается известными признаками.
– Да какими?
– Да на нем присутствуют представительства от всех церквей.
– Позвольте! ни на одном из всех ваших семи вселенских Соборов не было налицо этого признака. На втором вселенском Соборе всего присутствовало даже только 150, к тому же исключительно восточных, епископов[6]. Да кроме того, это даже практически совсем не выполнимо. Как же на вселенском Соборе будут присутствовать все иерархи, все духовенство и все миряне, хотя бы даже только в лице их законных представителей! Это ведь предполагает такое социальное устройство, такую дисциплину, такие бессомненные формы законного представительства во всех решительно государствах, церквах и народах, каковых не было не только во времена ваших семи вселенских Соборов, но нет и сегодня, да вряд ли и будет когда-либо. Так что все это якобы непогрешимое учительство ваше является не чем иным, как жалкою фикцией), которою вы прикрываете ваше церковное банкротство. Ибо это значит ни что иное как то, что у вас нет уже того необходимого, бесспорного, непогрешимого учительства веры, на которое вы давеча ссылались, когда вы мне говорили, что православная Церковь веру свою хранит в незапятнанной чистоте.
Видите ли, как вы находитесь в противоречии с собою, с вашею теориею православной незапятнанности! Видите ли, что с вами стало с тех пор, как вы отвернулись от того единого, ясного, всегда точного и всегда действительного критерия непогрешимости, который основывается на апостольском престоле святого Петра!.. – Церковь – не фикция. Она действует.
Ваша же церковь мертвою лежит, до такой степени мертвою, что собственное ее непогрешимое учительство бездействует уже 1000 лет, если вообще допустить, что оно могло бы существовать… в чем вы сами сомневаетесь, ибо не ведаете даже его определительных признаков, с тех пор, как вы отбросили единый истинный критерий. Этот единый истинный критерий имеется в утверждении Соборных решений преемником Петра.
Протестанты, заблуждающиеся по другим соображениям, отличаются от вас только тем, что они имели смелость и последовательность дойти до последних выводов из того же самого положения, которое является основанием и вашего отступничества. Вы же, собственно говоря, верующие христиане, а потому и в страхе остановились на полдороге, вращаясь теперь беспомощно в сфере вашей собственной непоследовательности и ваших церковных фикций, для того чтобы не открывать ваших глаз и чтобы не лишиться душевного спокойствия при виде собственного безумия. Потому всяких логических изысканий вы и боитесь… ибо имеете для этого основание…
Велико недоумение православного. Но беда теперь не в этом, а в том, что из этого тупика выхода никакого нет. Иезуит предъявляет абсолютно точную, логически неопровержимую систему, и сколько бы ни старался наш православный христианин, он из этого своего сомнения никакого логически правильного выхода не найдет, потому что выхода этого на самом деле не существует. В этом состоянии внутренней неудовлетворенности его и оставляет иезуит, чтобы приступить к нему потом, когда дело уже достаточно подготовлено, и когда то семя, которое он бросил в душу своей намеченной жертве, успело пустить уже достаточно глубокие корни, чтобы лишить его душевного спокойствия. Тогда он и подходит. Начинаются беседы о Петре, об обещаниях Спасителя, о евангельских текстах, касающихся святого Петра. Попутно речь идет и о неустройстве церковном на Руси, которым сильно недоволен наш православный христианин, как и многие другие русские, каковое недовольство приходится для иезуита очень кстати. Блестящая его логическая аргументация окончательно сбивает православного собеседника. Ему показывают картину вышлифованного до последних мелочей строения безукоризненной логики; зовущий его призрак, под сладким ликом Христа, открывает ему свои объятия, и он не устоял… он бросается туда… отступничество совершилось!..
Господа, эта картина нарисована с натуры.
(Попав в крайне затруднительное положение, прижатый к стене иезуитом, Ю. А. Колемин обратился за духовной помощью к одному православному священнику, служившему при русской православной церкви[7]. Последний посоветовал ему прочесть историю Церкви, а главное – 2-й том сочинений А. С. Хомякова. Давая его Ю. А., священник сказал: «Вы там найдете одно маленькое сочинение под названием “Катехизическое изложение учения о Церкви” и три полемических статьи[8]. Прочтите внимательно!» Этим, – замечает Ю. А., – добрый пастырь тогда спас поколебленную в вере православную душу – прим. М. Новоселова)
На одном только примере мы показали опасность, но думаете ли вы, что этот пример не является типичным? Думаете ли вы, что много найдется православных, даже ученых, которые в приведенной беседе с иезуитом не попали бы впросак? Так, именно так совершается отпадение православных душ от родной Церкви в сторону Рима, на что нередко, особенно за последнее время, жалуются наши пастыри. И с этим надо покончить. Надлежит снабдить православного человека[9] необходимым оружием и дать ему в нескольких словах одно сжатое, категорическое, громадного значения правило, одно правило, благодаря которому мы больше не станем принимать той ложной точки отправления, которая является постоянною причиною наших поражений.
Вот оно, это правило, вот где лежала ошибка: мы, не правда ли, соглашались с иезуитом насчет того, что в нашей Церкви существует авторитет в вопросах веры. Нет! В Церкви Христовой нет того кощунственного, богохульного, противохристианского и безнравственного начала, что называется авторитетом в вопросах совести и веры.

Непогрешимость Церкви в Православии

Вся она, Христова Церковь, является непогрешимой. Она сама берет только то, что согласуется со Христом по союзу взаимной любви (См. Кол. 2, 2-3 – прим. М. Новоселова) всех христиан между собою. Она сама, в цельности своей, исполняет одно беспрерывное учительство… И ею руководит высший Разум, Сам Дух Святый, защищающий ее от всякой заразы, против которой никто из нас в отдельности не гарантируется, против которой не гарантирует даже Собор.
Потому что непогрешимость вовсе не принадлежит Собору, а всей Церкви Христовой, свидетельствующей о себе на Соборе. Каждый же из нас имеет истину лишь в меру своего участия в Церкви. Это же участие дается по мере уничтожения собственной себялюбивой разрозненности, растворением себя в совершенстве Церкви, посредством смиренной любви, ставящей согласие с телом церковным выше собственного мнения, что именно и есть радикальное отрицание авторитета. Одно лишь помышление о приписании себе такого авторитета кем бы то ни было над совестью и верою других (заметьте, мы все время говорим о вере и совести, т. е. о мире бесконечном, а не о земном конечном мире, который один лишь является надлежащею почвою для всякого авторитета) является поэтому радикальным отказом от Церкви Христовой, пропастью отрицания и себялюбия…(Поэтому наша православная вера не на авторитете зиждется, а на смирении и любви. Без смиренной любви нельзя участвовать в Церкви Соборной, ибо без любви нельзя даже веровать в нее… Церковь же Соборная есть объект веры нашей. Мы говорим не так: «верую, т. е. верю Церкви, т. е. верую в то, что Церковь говорит». Нет. Мы говорим: «верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь»… в нее, в самое ее собственное существование мы веруем, потому что оно разумом нашим не постигается, а является откровением Божественного Разума на земле. И в этом Разуме (Он же Дух Святый, Дух Истины) мы участвуем только посредством любви (изливаемой в сердца живых членов Церкви Духом Святым – Рим. 5, 5). Поэтому без любви нельзя веровать, нельзя познавать никаких истин, ни, тем паче, о непознанных истинах свидетельствовать авторитетно – прим. М. Новоселова). В вопросах совести и веры любовь и авторитет суть два противоположных, исключающих друг друга в Церкви, понятия. Между этими двумя началами невозможны никакие компромиссы.

Авторитет в правовом значении

Этот вывод относится к тому именно авторитету, что под этим юридическим термином обыкновенно подразумевается.
Авторитет, согласно рассуждениям нашим с иезуитом в показанном выше примере, авторитет в обыкновенном своем правовом значении – это такая власть, такая высшая инстанция, скажем, судебного, что ли, характера, определения которой считаются суверенными, не подлежащими дальнейшему оспариванию, содержащими в себе, по голому материальному факту провозглашения их именно этим учреждением, всю непреложную и неопровержимую истину, доступную для нас в том круге понятий, в котором хозяйничает эта авторитетная власть. Если этот круг понятий, следовательно, составляется из вопросов абсолютной истины, то, значит, абсолютною истиною считаются определения именно этой власти. В этой структуре, следовательно, целое зависит от части; оно, целое, должно подчиняться этой части своей, какие бы ни были его собственные мнения. Вот такой-то именно власти Христос Спаситель никому из нас в вопросах бесконечного мира не давал.
В вопросах бесконечного мира не целое зависит от части, а всякая часть от целого. В вопросах бесконечного мира исчезает всякий человеческий авторитет, потому что человеческий авторитет, то есть зависимость целого от части, имеет свою природную почву лишь в мире конечном, то есть, например, во всех чисто земных коллективных организмах, например, в государстве, а в Церкви Христовой только в тех ее функциях, которые именно и относятся к ее организации на земле, то есть, например, в вопросах управления и дисциплины. В мире же бесконечном, к которому со времен Спасителя именно и относится совесть человеческая, там царствует только Он один, великий Первосвященник по чину Мелхиседека[10], Который Своею кровью возвел нашу совесть и нашу веру, освободив их навсегда от всяких человеческих уз, в Свое Божественное бесконечное Царство. Этот великий Первосвященник, о Котором говорит св. Кирилл Иерусалимский: «Христос Первосвященник, имеющий священство беспрерывное и не имеющий никакого другого преемника Своего первосвященства»,[11] – Он один царствует в Церкви Своей в вопросах совести и веры.
Установлением авторитета в этой области человек отказывается от Христа, чтобы сесть на Его место. Вот этот-то именно авторитет в вопросах совести и веры, он радикально противоречит самому христианству…

Авторитет нравственный

Если же мы под словом «авторитет» подразумеваем, как то иногда бывает, известное чисто фактическое, чисто нравственное значение, благоприобретенное каким-нибудь лицом на пути христианских подвигов и мудрости, т. е. на пути сыновнего отношения к Церкви, а не наоборот, – повторяем, на пути сыновнего послушания Святой Церкви, а не посредством власти над ней, – если мы так определим авторитет, то он, конечно, имеется в Церкви Христовой, источнике всякой мудрости, больше, чем где бы то ни было. Является же он тогда только вопросом факта, а отнюдь не вопросом права.
Но эта мудрость, это ведение никому не дается полностью и никому не дается лично, потому что лично мы ничего собственного, своего, не имеем, кроме греха. Дается ведение только по мере участия в Церкви, потому что ведение само принадлежит только ей одной. Церкви Христовой, получившей с самого начала все в полности.
И если бы на это наш иезуит в приведенном примере ответил бы вопросом: «Да каким же образом вы можете разузнать, участвует ли кто в Церкви, и правду ли он вам говорит, когда вы к нему обращаетесь, чтобы удостовериться в истине тех религиозных суждений, которые занимают вашу совесть?» – то мы ему на это отвечаем: «Мы это всегда можем знать точно и подлинно, но не по мере нашего мозгового разума, который воспринимал бы от юридического авторитета диалектические вероопределения, а по мере нашей сердечной веры и нашей сердечной любви. Молитесь! и сами имейте веру и любовь, тогда и учения неправильного не примете от самозваного учителя! Никакой другой гарантии не требуется».

Причастность Церкви – условие причастности Истине

Церковь Христова является по сущности своей союзом взаимной любви, и непогрешимость, повторяем точнее, и принадлежит одному только союзу взаимной любви (Кол. 2, 2–3). И это прямо значит, что познание истины отнимается у всякого, который себя из этого союза исключает, т. е. ставит себя выше его, навязывая свое мнение, на основании собственного своего авторитета, всем другим. Познание истины отнимается у всякого, который совершает такое святотатство. Если его совершает одно отдельное лицо, тогда познание истины отнимается у этого лица, и если его совершает собрание лиц, тогда познание истины отнимается у этого собрания, каким бы титулом себя собрание это ни украшало, хотя бы и титулом Вселенского Собора. Потому что истинный Вселенский Собор – это такое собрание, которое свидетельствует о вере не от себя, а от Церкви. Ибо в Церкви Христовой, повторяем, никто не имеет никакой благодати собственной веры или собственного ведения, данного ему лично или полностью, а лишь по мере участия в Церкви. И не Собор важен, а важна соборность (Иначе: непогрешимое учительство – прим. М. Новоселова), которая проявляется всячески, на Соборе ли, или не на Соборе. И по тому, что Церковь в определенные исторические периоды созывает Соборы, или по тому, что она их не созывает, отнюдь нельзя заключить, что в таком-то периоде существует непогрешимое учительство, а в таком-то периоде не существует.
Это просто значит, что в таком-то периоде обстоятельства требовали, чтобы учительство проявляло себя таким образом, в другом же периоде обстоятельства этого именно способа проявления не требовали. От этого ни соборность, ни учительство ничуть не изменяются в своем благодатном и беспрерывном существовании. (При такой логической аргументации один за другим рушатся все вышеприведенные доводы иезуита, и он из нападающего превращается в преследуемого… Стойте твердо только на одном: «В Христовой Церкви нет никакого выше ее самой стоящего авторитета в вопросах совести и веры»)
Сказали мы, что не Собор важен, а важна соборность! Что такое соборность?

Основа соборности, иначе – непогрешимости

По православному, кафолическому, христианскому учению соборность действует в той взаимной любви, которая связывает все множество отдельных членов Церкви. Святой апостол Павел говорит, что сердца христиан соединены в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения (Кол. 2, 2–3).
Так что по учению святого Апостола, по учению Церкви, эта взаимная любовь, любовь, а не что-либо иное, является для нас гарантией) познания Христовых истин. И эта взаимная любовь, познающая тайны Божественной премудрости, выражается в согласии христиан между собою.
Это согласие является действием Духа, и Дух сей ведет всю земную часть Христовой Церкви, неведомыми для пытливого разума способами, к цели Своего пути. Этот Дух – Сам Дух Святый. И какие бы ни были препятствия, лежащие на этом пути, какие бы ни были злые страсти отдельных членов Церкви, противящихся Христовой благодати и восстающих против этого соборного единения, любовь Христова, действующая в сердцах, иначе – Сам Дух Святый, всегда в конце концов побеждает эти страсти и не допустит никогда, чтобы земное существование Церкви было уничтожено нами. Ибо Христос пребывает с нами по конец дней.
Итак, соборность в Христовой Церкви проявляется в согласии всех членов между собою. Это согласие не приурочивается к какой-либо поместной церкви, к какому-нибудь географическому пункту, к какому-нибудь иерарху или собранию иерархов, а связывает всех причастных к Церкви членов и не нуждается ни в каких юридических регламентациях, так как самобытная его сила действует вне постижимых для разума нашего правил. Оно просто существует и само определяет все остальные явления церковности, вместо того, чтобы быть определяемым ими. Одно из этих явлений – вселенские Соборы.

Что же представляют собою вселенские Соборы, и каковы их отличительные признаки?

Отличительные признаки вселенских Соборов

Не всякое собрание иерархов и верных есть вселенский Собор. Потому что истинным, вселенским, непогрешимым Собором является только такое собрание, в котором имеются налицо два фактора, а именно: один – материальный, и другой – духовный.
Материальный фактор имеется в лицах, участвующих на Соборе, во внешних условиях их совместной работы и в количестве и характере решаемых дел. Духовный же фактор лежит в тождественности соборных свидетельств с верою всего тела Церкви. Вот эта-то самая тождественность именно и есть не что иное, как сама соборность, выражаемая на Соборе. И она, только она определяет собою вселенскость и соборную непогрешимость, заключающиеся всецело в ней (Т.е. в вышеуказанной тождественности – прим. М. Новоселова). Ибо соборность, вселенскость, непогрешимость, все это равнозначащие термины, определяющие собою только различные виды одного и того же целого, имя коего Дух Святый, руководящий Церковью.
И этот Дух является мерою для всех материальных факторов церковности, а не материальные факторы церковности являются мерою для Духа.
Вот оно коренное, отличительное свойство Православной, Соборной, Апостольской Церкви, разделяющее ее непроходимою пропастью от всех решительно религий, толков и расколов, когда-либо появлявшихся на поверхности времен. Итак, Собор является непогрешимым лишь при наличности этого своего духовно-определительного фактора. Потому что вселенская непогрешимость принадлежит, как мы видели, не Собору самому по себе, а всей Церкви Христовой, свидетельствующей о себе на Соборе.

Критерий непогрешимости данного собора

Теперь: где лежит критерий наличности этого духовно-определительного фактора соборной непогрешимости? Короче: где лежит, применительно к какому-нибудь Собору, критерий его соборности?
Чтобы правильно ответить на этот вопрос, нужно строго различать два тезиса. Первый – тезис церковный; второй – научно-богословский. Оба тезиса гласят неодинаково.

Критерий церковный

Тезис церковный, по которому в Церкви, для Церкви и для всех живых ее членов Церковью самой определяется, применительно к Собору, критерий его соборности, гласит просто-напросто так: Церковь Христова сама является критерием и мерилом соборности для самой себя.
Этот тезис никакими силами человеческого ограниченного разума не постигается. Он лежит за пределами не только всякой науки, но за пределами даже всякого логического мышления, и осязается одною только благодатною верою. В нем выражается принцип абсолютной, безграничной свободы, принадлежащей всем чадам Христовой Церкви по мере участия в ней. И так как участие в Церкви дается смиренным отказом от себя в пользу всех других, то отсюда неизбежно следует, что в Христовой Церкви абсолютная личная свобода и абсолютный самоотказ от себя совпадают. Пожертвовавший собою самим находит себя же и личность свою во всесильном выражении.

Критерий рациональный

Но поскольку человек является разумным обитателем мира сего – безотносительно к тому, принадлежит ли он к Церкви, или нет, – он имеет тоже рациональные опоры, чтобы формально удостоверяться в соборности даваемых Соборами свидетельств. И вот вырабатывается на этот счет другой критерий, рациональный или научно-богословский, являющийся продуктом анализирующего умственного наблюдения. Этот тезис является, в науке и для науки – отнюдь не для Церкви, масштабом проверки соборности Соборов. По этому тезису соборность каждого Собора усматривается только из последующего материального исторического явления: фактического принятия его самого и данных им свидетельств всем телом Церкви, как свидетельств собственных. Так что вопрос этот разрешается на основании факта, а не на основании права (Малейшее отступление от этого начала, малейший компромисс с какими-нибудь другими предположениями, юридическими или какими бы то ни было иными, является горьким заблуждением, которое, как мы это наглядно показали на примере, выдаст себя собственною логическою несостоятельностью до тех самых пор, пока оно не разрешится единым правильным, логическим своим завершением: папством – прим. М. Новоселова).

Итак: если все церковное тело фактически принимает состоявшийся Собор, то, значит. Собор и был Вселенским; если его отбрасывает, то, значит, для Церкви он был ничтожен.
Собор сам по себе ничего не значит. Важна только соборность, которая зависит не от какого-нибудь собрания лиц, ни тем паче от одного какого-нибудь лица, а от всей Церкви. Все это доказывается исторически. Вселенское значение какого-нибудь Собора познавалось вовсе не сейчас <же>, а лишь по истечении некоторого времени, необходимого для выяснения этого вопроса.
Конечно, Церковь сама и все ее живые члены, по мере своего участия в Ней, в рациональном критерии соборности собственных своих Соборов, для себя, вовсе не нуждаются. Но по адресу заблуждения и в смысле рациональной опоры для нуждающихся в таковой Церковь на Соборе рационально же обосновывает свои свидетельства, придерживаясь общедоступного критерия. И поэтому она и ссылается на такие факты, которые воспринимаются разумом всех, даже посторонних.

Вывод из предыдущего

Мы считаем теперь необходимым настоятельно указать на один особенный вывод, предыдущего который точно объясняет собою отношение православия к этому вопросу.

Вывод – вот именно какой: вера Церкви противится такой-то или такой-то ереси не потому, что эта ересь была осуждена таким-то или таким-то вселенским Собором, а как раз наоборот: такой-то вселенский Собор осудил такую-то ересь потому, что она противится вере Церкви.Этим положением заграждаются пути для всяких дальнейших полемик, потому что всякие дальнейшие полемики делаются беспредметными.

Заключение

Итак, что касается соборной непогрешимости, то она лежит, как мы видели, в тождественности даваемых Собором свидетельств с верою всего церковного тела. Характер этой соборной непогрешимости, т. е. этого непогрешимого соборного согласия, отнюдь не изменяется от разнообразия тех материальных способов, которыми оно удостоверяется. Конечно, наиболее целесообразный способ удостоверения для посторонних имеется в том материальном съезде известного числа физических лиц, который именуется Собором. Но соборное согласие может также одухотворить какое угодно другое свидетельство, которое является поэтому свидетельством соборным по факту этой тождественности с мнением всего церковного тела. Потому что соборность является единым неизменным духом, свидетельства же подлежат закону материального разнообразия внешних форм. Из этого следует, что вселенскость, непогрешимость, соборность имеются везде, в каждом подлинном, тождественном с церковною верою свидетельстве, даваемом по участию в Святой Церкви кем бы то ни было: Собором, великим или малым, или отдельным лицом, хотя бы даже юродивым или ребенком.

И отсюда вытекает церковный тезис полной, абсолютной отрешенности соборного начала от каких бы то ни было формально-юридических правил его проявления. Дух свидетельствует о Себе в Христовой Церкви когда хочет, где хочет и как хочет, потому что не мы является мерою для Духа, а Дух является мерою для нас.
Вот православный ответ на вопрос, кто именно в каждом случае является непогрешимым органом Святого Духа в Церкви. Дух Сам Его в каждом случае Себе выбирает. Потому что не орган, по праву своему, преподает себя Духу, а Дух, по милости Своей, преподает Себя органу. Этим раз навсегда устраняются все приемы юридического определения соборности, доступной только вере и любви, а не разуму.
Вот оно, непоколебимое православное учение вселенской Апостольской Церкви (Вселенская апостольская Церковь – это не церковь русская, или греческая, или какая бы то ни было поместная иная. Ибо ею спасается весь род человеческий, и святится вся земля, Север и Юг, Восток и Запад. Но мы, русские, имеем неизреченное счастье принадлежать к этому великому Целому, коим мы держимся. Этого забывать не следует. Не вселенская Церковь держится нами, а мы, русские, с нашею поместною церковью держимся ею. Не о русской, не о греческой или какой бы то ни было иной поместной церкви сказано, что она пребудет до конца времен, а Вселенская Христова Церковь – бессмертна. Вселенская вера хороша не потому, что она является верою русского народа, а русский народ хорош лишь до тех пор, пока он будет исповедовать вселенскую веру – прим. М. Новоселова).
Я извлек из статьи Ю. А. Колемина все существенное. Может быть, некоторым из вас, друзья мои, иные места покажутся слишком отвлеченными и трудными. Что делать? – надо превозмочь эту трудность. Тема настоящего письма слишком важна, чтобы относиться к ней поверхностно. Она имеет огромное значение не только богословско-догматическое, но и церковно-практическое, и особенно в наше время, время видимой церковной разрухи.
При переживаемых Русской Церковью обстоятельствах, о которых я не буду распространяться, так как они у всех на глазах[12], чрезвычайно важно, даже больше – необходимо осознать и усвоить основную мысль, развиваемую Ю. А. Колеминым, – мысль об отсутствии в Церкви общеобязательного внешнего авторитета в вопросах веры и совести и о непогрешимости самой Церкви, этого «столпа и утверждения истины». Мы, православные, как паства, так и пастыри, усвоили, к сожалению, ложный взгляд католиков на значение авторитета в сфере Церкви. Наша иерархия привыкла смотреть на себя (и привила этот взгляд пастве) глазами римского католика, видящего в своем первоиерархе непогрешимого судью в области веры. Этот взгляд на себя нашей иерархии очень ярко выражен в Синодном Послании 1913-го года, посвященном рассмотрению вопроса об Имени Божием и обращенном ко «всечестным братиям, во иночестве подвизающимся[13]. Изрекая строгий, безапелляционный приговор афонитам-имяславцам[14], Синод исходил из сознания иерархической непогрешимости. Вот что читаем мы в этом Послании:
«Теперь, когда высказались и Константинопольская и Российская церковная власть, их (имяславцев) дальнейшее настаивание на своем будет уже противоборством истине[15].
Оставляя сейчас в стороне вопрос о том, которая из споривших сторон была права по существу, я обращаю ваше внимание лишь на ясно выраженное в вышеприведенных словах Послания убеждение Синода в непогрешимом авторитете иерархии.
Следующее, а, может быть, и два следующих письма я предполагаю посвятить тому же вопросу об авторитете в Церкви и иллюстрировать довольно отвлеченно развиваемую Ю. А. Колеминым тему историческими примерами, а сейчас укажу в немногих словах практический вред от усвоения ложного воззрения на иерархию как на хранительницу и возвестительницу безусловной истины или, иначе, как на непогрешимый авторитет. Из этого ложного взгляда вытекают два противоположных и одинаково неправильных по существу вывода.
Если церковная власть изрекает суждение, не согласное с религиозным сознанием паствы или некоторой части ее, то последняя вынуждается: или, жертвуя собственным разумением истины, принять решение иерархов (как это сделал, например, в Афонском споре о. Алексий затворник, отказавшись, из послушания Синоду, от своего первоначального взгляда на имяславие), или, в силу своего религиозного сознания, отвернуться от Церкви, «непогрешимый орган» которой не оправдал притязаний на безошибочность своих суждений.
За последнее время нередко приходится слышать голоса скорбного недоумения по поводу того обстоятельства, что наша иерархия запуталась в вопросе о стиле[16], а равно и в способах разрешения живоцерковного вопроса[17], – в то время как верующий народ обнаружил больше и ясности взгляда и стойкости убеждения. Проскальзывает, а иногда открыто высказывается мысль, что «церковь заблудилась».
Это нелепое и во многих отношениях крайне вредное отождествление иерархии с Церковью – обычное, к сожалению, явление в нашем обществе, и верующем, и неверующем. На этом нелепом, повторяю, отождествлении Лев Толстой в свое время построил свою злостную критику Церкви[18], а его яростный противник, зосимовский старец Алексий[19], отрекся от собственных убеждений, боясь непослушанием церковной власти нарушить свой союз с Церковью.
Если вы, мои дорогие, вчитаетесь в рассуждения Ю. А. Колемина, то, надеюсь, не будете искушаться недоумениями и впадать в безнадежное уныние ни по поводу измены Православию многих десятков живоцерковных архиереев и сотен иереев, ни из-за духовной неустойчивости канонически законных иерархов. Отщепляясь в разной мере сами от «столпа и утверждения истины» и соблазняя этим «малых сих[20], «стражи Израилевы[21] нисколько не задевают Церковь как хранительницу Истины Христовой. Вдумайтесь в сказанное Ю. А Колеминым и просмотрите из моих писем 2-е, 5-е и конец 10-го: там вы найдете достаточную, надеюсь, охрану от неправильных и наводящих уныние умозаключений относительно Церкви. Но разумная и твердая вера в Церковь не исключает, конечно, спасительного беспокойства за братьев по вере, соблазняемых теми, кто по своему сану призван утверждать в вере. Эта братская тревога подскажет нам и наши обязанности относительно искушаемых, кои суть уды того же Тела, к которому принадлежим и мы.

Мир вам, возлюбленные! Не откажите в молитвах брату вашему о Господе и о единой, святой, соборной, апостольской Церкви.

1924 г. 29 февраля,
день преп. Иоанна Кассиана

[1] Отец Владимир Геттэ – французский католический священник, перешедший (в 1862 г.) в православие. Издавал православный журнал L’union chretienne, в котором в течение тридцати лет вел полемику с католическим богословием. Форму катехизиса имеет его книга: «Изложение учения православной кафолической церкви и разногласий с ним других христианских церквей» (Казань, 1869). Другие соч.: «История церкви во Франции», «История иезуитов», «Опровержение на выдуманную жизнь Иисуса Христа, соч. Э. Ренана» и др.
[2] Колемин Ю. А. Авторитет в вопросах веры. Сергиев Посад, Издание «РФБ», 1915, 28 с. (брошюра представляет собой реферат, прочитанный 10 декабря 1914 г. в Петрограде на общем Собрании Всероссийского Братства святителя Иоасафа Белгородского чудотворца; опубликована также в журнале «Богословский вестник», 1915, №5. С. 160-183).
[3] «Церковь есть от Бога установленное общество человеков, соединенных Православною верою, законом Божием, священноначалием и Таинствами» (Пространный Христианский Катихизис православныя кафолическия восточныя Церкви. М., 1915. С. 43).
[4] Последний Собор, признаваемый Православной Церковью в качестве Вселенского, был собран против иконоборцев в 787 г. в Никее (VII Вселенский Собор).
[5] Последний дореволюционный Поместный Собор Русской Церкви собирался в 1698 г.; при Петре I вместо «временных» Соборов был учрежден сначала постоянный «освященный Собор» при местоблюстителе, а в 1721 г. – Святейший правящий Синод, после чего созвание временных Соборов прекратилось. Борьба за созыв Собора русской Церкви насчитывает не одно десятилетие; отметим лишь некоторые ее вехи: записка святителя Игнатия (Брянчанинова) «О необходимости Собора по нынешнему состоянию Российской Православной Церкви» (1862 г.); статья Вл. Соловьева «О духовной власти в России» (1881 г.), где в качестве основной задачи предстоящего Собора названо снятие клятв со старообрядцев и отмена утеснительных законов против иноверцев; петиция Синода Николаю II о созыве Собора (1905 г.); Предсоборное Присутствие (1906 г.) и, наконец, Предсоборное Совещание (1912 г.).
[6] II Вселенский Собор был созван в 381 г. в Константинополе для повторного осуждения вновь усилившегося арианства, а также для решения ряда практических вопросов.
[7] Речь идет о лондонском протоиерее о. Евгении Константиновиче Смирнове – см.: Прибавления к Церковным ведомостям, 1911, № 26. С. 1153 (об о. Евгении см. также: Архим. Киприан (Керн). Дореволюционное русское духовенство за границей // Журнал Московской Патриархии. М., 1993. № 11. С. 71).
[8] Точное название сочинения Хомякова: «Опыт катехизического изложения учения о Церкви» (см., например: А. С. Хомяков. Полн. собр. соч. 2-е изд. Т. 2, М., 1880); общее название трех полемических статей (1853-1858 гг.): «Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях» (Там же).
[9] У Колемина: «православного интеллигента».
[10] Священником по чину Мелхиседека называет Христа апостол Павел (Евр. 6, 20; 7, 1-28). Мелхиседек (царь праведности) – таинственная личность, появляющаяся на страницах Священного Писания (Быт. 14, 18-20) без обычного упоминания родословной; хотя Мелхиседек не принадлежал к колену Левия, но его священство изображается в Писании превосходящим левитское (по чину Ааронову) и преобразовательно (см. Пс. 109,4) относится к Мессии-Христу.
[11] 10-е огласительное слово к просвещаемым, 14 // Творения иже во святых отца нашего Кирилла Иерусалимского. 2-е изд. Сергиев Посад, 1893. С. 120.
[12] Речь идет о церковных нестроениях, вызванных обновленческим расколом.
[13] Послание от 18 мая 1913 г. // Церковные ведомости. 1913, 20. С. 277-286.
[14] Имяславие – термин, возникший в период афонских споров об Имени Божием.
[15] Церковные ведомости. 1913, 20. С. 286.
[16] Обновленческий собор в мае 1923 г. постановил перейти на григорианский календарь. Святейший Патриарх Тихон, выйдя из заключения 27 июля того же года, из всех постановлений собора согласился только с решением об этом переходе. Считая реформу календаря допустимой с церковной точки зрения, полагая (на основании неточных газетных сообщений), что соглашение между всеми православными церквями о такой реформе достигнуто, и к тому же испытывая сильное давление со стороны государственной власти, направленное на введение гражданского календаря в церковный обиход, Патриарх Тихон издал послание о переходе к новому стилю со 2 октября 1923 г. Однако из-за повсеместных протестов верующих уже 8 ноября Святейший распорядился «временно отложить» введение нового стиля (подробности см.: Заявление Патриарха Тихона во ВЦИК // Вестник РХД. Париж, 1975. № 115. С. 78-87).
[17] Имеется в виду согласие некоторых церковных иерархов ради церковного мира и единства идти на переговоры и компромиссы с обновленцами.
[18] См.: Новоселов М. Открытое письмо графу Л. Н. Толстому по поводу его ответа на постановление Св. Синода. Вышний Волочек, 1902.
[19] См., например: Бердяев Н. А. Самопознание. Париж, 1949. С. 202; иеросхимонах Алексий, затворник Зосимовой пустыни, участвовал в Соборе 1917 г.; как человеку большой праведности, ему было доверено решить выбор между двумя кандидатами на патриарший престол; на заседании Собора 5 ноября 1917 г. он вынул жребий, означавший избрание Патриархом Православной Российской Церкви Святителя Тихона.
[20] Мф. 18, 6.
[21] Чис. 3, 8.

Примечания и комментарии: Евгений Полищук

Взято с сайта — Благодатный Огонь

Великий лжесобор экуменических предписаний: Константинопольский клирик обличил апостасийные процессы в своей Церкви

КОНСТАНТИНОПОЛЬ ОСТАВЛЯЕТ ПРАВОСЛАВНОЕ ПРЕДАНИЕ И ПРИЗНАЕТ ЦЕРКОВНОСТЬ У ЕРЕТИКОВ

Институт соборности никогда не прекращал действовать в жизни Церкви. И после всеми признаваемых семи Вселенских Соборов, последним из которых является VII Никейский (787 г.), и после всеми признающимися как VIII и IX, то есть при свт. Фотие Великом в 879 и при свт. Григорие Паламе в 1341-1351 гг., созывались многочисленные Соборы более больших или меньших составов и имевших важное соборное дело.

Даже во время турецкого ига и на протяжении всего XIX столетия многочисленные соборы при неоднократном участии и патриархов Александрии, Антиохии и Иерусалима, а также и иерархов этих древнейших Патриархий, давали ответы на возникавшие вопросы в жизни Церкви, в особенности в отношении прозелитизма православных верующих со стороны папских и протестантских миссионеров. Великая Константинопольская Церковь никогда не прекращала, находясь в состоянии порабощения и пленения, организовывать со всей надлежащей тщательностью и священным достоинством свое управление и богослужение. Почти что все православные государства, за исключением Святой и Великой России, находились под Османским игом.

Закат Османской империи и создание новых государств, а также предоставление автокефалии Поместным Церквам, уменьшили паству Константинопольской Церкви и ограничили ее юрисдикцию, однако это дало новую силу в новых православных странах свободно выстраивать церковную жизнь и воссиять Православной вере и жизни. Конечно же, противоречия между ними и проявления этнофилетизма, которые перерастали в некоторых случаях и в военные столкновения, препятствовали выражению единства автокефальных Церквей и создавали некий образ разделенной Церкви, и это несмотря на то, что не существовало ничего такого, что разделяло бы их в вере, догматах, в богослужении и устройстве.

После Балканских войн и I мировой войны политическая стабильность не была долгой, потому что последовала Октябрьская революция 1917-го года в России, которая величайшую и самую сильную православную страну и ее Церковь ввела в состояние самого жестокого гонения против христиан, заключило ее в кандалы коммунистической диктатуры и хищничества, это состояние распространилось скоро и на остальные балканские страны, кроме Греции. Затем последовала Малоазийская катастрофа 1922 г. с миллионами греков-беженцев, которые покинули отчие дома, и оголилась от своей паствы уже обезсиленная из-за автокефалий «Церковь Христа бедных», которая теперь стала еще более нищей.

На Западе, который не познал исламской тирании и диктатуры, папство, преисполненное гордости и самоуверенности, созвало в 1870 г. I Ватиканский собор как Вселенский и признало в качестве догмата первенство и непогрешимость папы, в то время как разрозненные и разделенные протестанты в конце XIX столетия организовали экуменическое движение, которое их привело к внешнему соединению в т.н. «Всемирный Совет Церквей». В рамках этих всемирных и межхристианских процессов захотели быть и <некоторые — прим. ред.> православные, чтобы им не оставаться изолированными и беззащитными и чтобы весь христианский мир, объединенный и сильный, отныне смог дать отпор двойной угрозе — со стороны коммунизма и со стороны агрессивного ислама. Таким образом, перестали относиться к западным «христианам»* как к еретикам, которые и в политическом плане и в культурном были опаснее ислама, начались заигрывания с Западом с помощью известного экуменического Окружного послания 1920 г., которое направила Вселенская Патриархия «Ко всем Церквам Христовым», впервые называя в соборном документе еретиков папистов и протестантов «церквами».

С того момента прошло уже почти сто лет, а сейчас это, противное преданию и экклезиологически неприемлемое отклонение Константинопольской Церкви с целью превратить ереси в «церкви», придать церковность соборным документом еретикам, закрепляется на соборном и всеправославном уровне на критском «Соборе» документом «Отношения Православной Церкви к остальному христианскому миру», который разделяет и раскалывает Церковь.

Константинопольская Церковь, плененная ныне западным экуменизмом, старается совратить и другие православные Поместные Церкви и убедить как первенствующая Церковь и как Матерь-Церковь новейших автокефальных Церквей, что времена изменились, что Святоотеческое Предание и священные каноны, которые запрещают общение с еретиками и совместные с ними молитвы, необходимо изменить, приспособить к мнимым новым нуждам времени (см.: Почему правит бал разрушитель Православия? Патриарх Варфоломей – ставленник экуменистов-глобалистов (+ВИДЕО)).

Единственная цель проповедников нового времени — вызвать разделения и расколы в теле Церкви путем отрицания исключительности спасения во Христе и церковной исключительности Православной Церкви как единственной Единой, Святой, Кафолической и Апостольской Церкви. Они враги Христа и спасения чрез Него.

МЕЛЕТИЙ, АФИНАГОР, ВАРФОЛОМЕЙ — ТРОЕ ПЕРЕДАЮЩИХ ЭСТАФЕТУ ЭКУМЕНИЗМА

Уже календарная реформа в 1924 г. с её инициатором патриархом масоном Мелетием Метаксакисом, вероломно принятая без всеправославного постановления, стала сильным ударом тогда и сейчас по календарному единству Православных, а начавшееся тогда обсуждение о созыве Вселенского Собора с главными вопросами на нем экуменического характера, которые определил вышеназванный патриарх, к сожалению, послужило фундаментом не для истинно Православного Собора, а для лжесобора экуменических предписаний, главной целью которого было не решение срочных и насущных вопросов, но узаконивание ересей в качестве церквей.

Характерным является то, что в то время как в список вопросов было внесено и вычеркнуто из него множество вопросов, некоторые из которых были крайне насущными, как, например, календарный вопрос <возвращение к святоотеческому летоисчислению — прим. ред.>, предоставление автокефалии и другие, единственным вопросом, который остался с тех пор неизменно, и никто не посмел затрагивать его — это вопрос «Отношений Православной Церкви к остальному христианскому миру», то есть «Отношений Церкви к ересям и расколам», который, поскольку он основывается неизменно на Священном Писании и Святых Отцах, стараются изменить и вызвать расколы и разделения.

Период патриарха Метаксакиса не имел доброго продолжения и по причине противодействия со стороны корпуса епископата в Константинополе, и по причине нежелания других автокефальных Церквей следовать новшествам Константинополя, как это проявилось в их ответах на предложенные Церквам патриаршие синодальные Послания 1902 и 1904 гг. от патриарха Иоакима III.

Эстафету экуменизма от Метаксакиса принял патриарх Афинагор, который взошел на патриаршую кафедру в 1948 г. после насильственного удаления его предшественника Максима V. Он был доверенным лицом американцев и известных тайных обществ, в том числе и их членом. Мы не станем далее проводить анализ фактов, которые многим хорошо известны. Стоит отметить, что единство христианского мира достигается «архитекторами» в ущерб авторитету и достоинству Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви, Православной Церкви, по инициативе Афинагора с помощью двух экклезиологически неприемлемых действий. Постепенно должны все автокефальные церкви стать членами всееретического протестантского «Всемирного Совета Церквей» (каких только «Церквей»?), при председательстве Константинополя, и должно начаться сближение с папистами, которые под влиянием этих «архитекторов» стали оставлять <мнение о> своей «строгой экклезиологической уникальности» и признавать«некоторые элементы церковности у христиан вне папской церкви».

Весьма характерно, и это было отмечено многими, что в то время, когда готовился и начинал свою работу Второй Ватиканский Собор (1962-1965), в это же время и с аналогичной экклезиологической направленностью Афинагор созвал на о. Родос три «Всеправославных Совещания» (1961,1963, 1964), а четвертое — в Шамбези (Женева, 1968), которые определили и первый список вопросов для созываемого в будущем «Святого и Великого Собора», и привели к созданию с 1971 г. «Межправославной Подготовительной Комиссии» и «Предсоборных Совещаний» вплоть до созыва «Собора» на Крите в июне 2016-го.

Через 55 лет после «I Всеправославного Совещания» на о. Родос (1961 г.) и спустя 45 лет после «I Межправославной Подготовительной Комиссии» в Женеве (1971 г.) и сорока лет после «I Предсоборного Всеправославного Совещания» в Женеве (1976 г.) подготавливается и просеивается легендарный и ожидаемый «Святой и Великий Собор» Православной Церкви. И каковы их результаты? Лжесобор на о. Крит в июне 2016 года.

Никогда еще в истории Церкви не требовалось столько много времени, чтобы подготовить один Собор, так как соборы всегда давали ответы на жгучие и неотложные вопросы, которые не позволяли делать временные задержки и растягивать время для их подготовки, но требовали немедленного действия. Итак, для чего потребовалась эта задержка и проявилось безсилие в том, чтобы созвать великий собор экуменических предписаний, который мог бы конкурировать и с достоинством противостоять Второму Ватиканскому собору, который был подготовлен весьма быстро, состоял из 2500 «епископов», против 150 на Крите, и который длился не неделю, а целых два года, и выработал богословские документы, с которыми до сих пор занимаются и богословски исследуют даже православные, и в целом они привлекли всемирное внимание и интерес в течение длительного времени, в то время как наш «Собор» затерялся и исчез уже в то врем,я пока проходили его краткосрочные заседания? К чему столько насилия и поспешности, чтобы быстро закрыть вопросы, не предоставить достаточного времени для обсуждений, не дать участвовать всем епископам, не дать право голоса каждому, не пускать на обсуждения не только журналистов, но и духовенство и народ, оцепить место проведения собора полицией? Почему мы боимся церковной полноты, если наши постановления богоугодные, евангельские и святоотеческие?

ПОЧЕМУ ТАК ДОЛГО ДЛИЛАСЬ ПРЕДСОБОРНАЯ ПОДГОТОВКА?

Ответ несложный. С самого начала цели «Собора» не были направлены к православной соборной традиции, которая в основном подразумевает, что каждый собор следует и проявляет уважение к постановлениям предшествующих соборов, «последуя Святым Отцам», осуждает совместные моления и ереси, которые были ими осуждены, словно все соборные заседания являются единым собором. Он борется и анафематствует новые ереси, появившиеся и безпокоящие полноту Церкви, реагирует на пастырские и административные проблемы и вообще обеспечивает непоколебимое соблюдение евангельского и святоотеческого предания. Ничего из этого не было сделано на Соборе на Крите, и даже наоборот. Он не только не повторил осуждение ересей, осужденных древними соборами, таких как монофизитство, папизм и протестантизм, но наоборот назвал их «церквами». Вместо того чтобы осудить новую всеересь экуменизма, он ее на соборном уровне ввел в Церковь, восхваляя неприемлемые документы Богословских диалогов и наше унизительное участие в так называемом «Всемирном совете церквей», то есть в протестантском «Всемирном совете ересей». Не стал он осуждать совместные молитвы с еретиками, которые теперь уже вошли в моду; но, напротив, узаконил все это совместными молитвами с инославными наблюдателями в разных богослужениях. Не стал заниматься и даже вычеркнул из списка неотложный и насущный вопрос о календаре, не решил вопросы ни о диаспоре, ни об автокефалии, а просто посчитал, что заполнил все эти пробелы общими богословскими заявлениями в разосланных послании и энциклике.

Православное и традиционное решение всех этих вопросов было нежелательно для устроителей «Собора». На каждом этапе длительной подготовки бодрствующее сознание полноты Церкви высказывало свои возражения. Достопочтенные Старцы и новейшие Святые Церкви, как и епископы борцы за Церковь, вся Святая Гора, и как прежде традиционно Элладская Церковь, многие профессора Богословских факультетов, христианские братства и союзы, и множество верующих, были против созыва «Собора», потому что знали о его антиправославных целях (см.: Против экуменизма и восточного папизма: Подборка трудов святых отцов и подвижников благочестия XX-XXI вв. о «Всеправославном соборе»). У нас здесь нет непогрешимого и первого папы, который может делать, что хочет, как это было сделано на II Ватиканском соборе, на котором, что необходимо отметить, несмотря на некоторые новаторские и протестантского толка его решения, не затронули вообще существенных догматов папизма. Итак, повара экуменизма присматривались и готовились до тех пор, пока не станут более благоприятными условия для созыва их экуменического «Собора». В этом и причина долголетней подготовки и нетрадиционной задержки. Не получался у них экуменический «Собор», который бы прервал течение соборного святоотеческого предания.

Неожиданное ускорение процесса созыва «Собора» третьим принявшим эстафету экуменизма патриархом Варфоломеем после Мелетия и Афинагора обязано более благоприятной обстановке. Элладская Церковь, бывшая традиционной и консервативной вплоть до кончины блаженной памяти архиепископа Серафима Афинского, изменила курс и плывет к экуменизму; на Святой Горе Афон внедрены были экуменические элементы, провоцирующие распри и мешающие ей выражаться в традиционном ключе; Богословские Школы переняли в лице подавляющего большинства преподавателей экуменическое лжевидение, что проявилось в поддержке идеи о создании кафедры исламских исследований, в превращении православного урока о религии в религиоведение и в многочисленных публикациях и заявлениях; богословы «Времени» и «Метапатристического богословия» Академии города Волос прикрываются и поддерживаются патриаршими, архиепископскими и епископскими благословениями, в то время как они подрывают Православие, а спасительное «время» Нового Завета превращают во время запустения, подстраивания и новшеств. Церковное руководство Великой России с радостью плывет на судне в мутной воде экуменического отклонения, в то время как оно могло бы в соответствии с антиэкуменическим, антипапским, антизападным настроением русского народа обратить вспять разрушительное шествие. И наш благочестивый народ, греческий, замученный меморандумами, налогами, безработицей, внезапным изменением жизненных планов и программ, встает в очереди в банки, налоговые, общественные столовые, старается обеспечить себя насущным хлебом, выжить, и за исключением меньшинства, не проявляет интереса к вопросам церковным и духовным.

«СОБОР» НА КРИТЕ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОРОЖДЕНИЕМ ПРАВОСЛАВИЯ

Вот какого подходящего момента, какой благоприятной обстановки ожидали эшелоны новой эры экуменизма и всерелигии для того, чтобы закончить исследование и подготовку, проходившую на протяжении почти что ста лет, и поспешно созвать лжесобор на Крите! Однако они заблуждаются, если думают, что, как они перехитрили многих из церковного руководства и многих епископов (к счастью есть и такие, которых не удалось обмануть), так же им удастся попрать сознание полноты Церкви, попрать в конце и Бога, основателя и Главу Церкви, Христа Иисуса и Святого Духа, Который ведет Церковь ко всякой истине и изгоняет духов заблуждения и ересей.

Критский «Собор» как плод и порождение чужеродных духов будет отброшен и будет погашен в памятниках церковной истории как незаконное порождение злых и грешных родовых мук, любви некоторых предстоятелей к ересям папизма и экуменизма. Оттуда его начало и рождение, он не является порождением Православной Церкви. Нам его принесли на Крит для опознания, но его ДНК не совместим с биологическими особенностями отцов Православия. Разве нас не предупреждал святой Паисий о страстных предпочтениях Афинагора?! Его сравнение прекрасно сюда подходит: «Патриарх Афинагор, как видно, полюбил другую современную женщину, которая называется папской церковью, поскольку наша Православная Матерь не производит на него никакого впечатления, потому что она весьма скромна».

* Кавычки — ред. По терминологии святых отцов: латиняне не суть христиане (прп. Паисий Величковский)

Протопресвитер Феодор Зисис,

почетный профессор Фессалоникского университета,

клирик Константинопольской Патриархии

ВЗЯТО С САЙТА: ИНФОРМ-РЕЛИГИЯ

По материалам сайта: Имперский архив.

————————————————————————————————————-

 

serafim

Проповедь святителя Иоанна (Максимовича), архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского. Преподобный Серафим Саровский.

  Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

   «Среди лета запоют Пасху» – сказано было некогда в Сарове. Прошло 70 лет после смерти того, кем эти слова были произнесены, и 19 июля 1903 года вся Русь огласилась хвалебными песнями, прославляющими Бога и Его угодника. Действительно, вся Русь ликовала тогда, как в день Святой Пасхи, даже больше.

Наступили потом страшные дни для России, но не умерла и не ослабла память о преподобном Серафиме. Также притекают к нему русские люди, прославляют его и на терзаемой Родине, и во всех концах мирa, где они рассеяны. С жизнью преподобного Серафима начинают знакомиться и другие народы; его жизнеописание переводится на разные языки, вызывая не только восхищение, но и стремление многих применить в своей жизни уроки, даваемые нам жизнью преподобного Серафима. Так, несмотря на все перемены, происходящие в мирe, память преподобного Серафима не только не меркнет, но остается светильником, все ярче светящим человечеству.

 Подобное было и в дни его земной жизни. Рушились города, восстанавливались царства, с 12 народами шел в Россию, а потом а потом с позором покинул ее Наполеон, горела и опять восстала из пепла Москва, устраивали восстание и были судимы декабристы, а преподобного Серафима как бы и не касались эти события. Он весь был занят достижением «единого на потребу», работал над «своим духовным возрастанием». «Эгоист, замкнутый в себе», «невежда, не интересующийся ничем, кроме того, что лично его касается» – так сказали бы про него многие мыслители, не желающие видеть и малейшей пользы в подвигах самоусовершенствования. Но вот умирает инок Серафим. Казалось бы совсем теперь должен изгладиться из людской памяти облик этого старца, так упорно убегавшего от мирa. Но начинается целое паломничество к его гробу, во всех концах России прибегающие к нему получают помощь, утешение и назидание, а почитание его начинает распространяться и среди других народов.

   В чем же сила преподобного Серафима? В чем его подвиг? Он стремился к осуществлению заповеди Христовой: «Будьте совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть»; он трудился над тем, чтобы восстановить в себе первозданный образ человека, испорченный впоследствии грехом. Преподобный Серафим достиг своей цели: он победил грех и стал преподобным, сделался воистину подобием Божиим. Мы не можем видеть невидимого Бога. Но Господь нам дает видеть Себя в Своих подобиях, в Своих угодниках. И вот одним из таких подобий стал преподобный Серафим. В нем мы видим восстановленную человеческую природу, освобожденную от рабства греху. Он есть воплощенное олицетворение победы вечного над преходящим, святости над грехом, добра над злом. Преподобный Серафим всех призывает своим примером следовать по пути, указанному Христом. Он зовет бороться с грехом и своими недостатками, являясь маяком и светильником для всех, ищущих спасения. Преподобный Серафим призывает искать высшего блага, плода духовного, о котором апостол Павел сказал: «плод же духовный есть любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание». Но для сего нужно «плоть распяти со страстьми и похотьми».

Тяжел путь к небесному царству, ибо грех овладел человеческой природой и испортил ее. Имеет каждый из нас грехи личные. Есть и грехи общественные, в которых грешен весь народ. Так весь русский народ грешен в том, что оставил благочестивую жизнь и обычаи своих предков, начал принимать и искать чуждое ему, неправославное, что верил клеветам, распространяемым про Помазанника Божия, и позволил сперва сорвать венец, а потом погубить со всей семьей, его благочестивого Царя, первого припавшего к прославленным мощам преподобного Серафима. Преподобный Серафим зовет всех к покаянию и к исправлению жизни, и личной, и общественной. Хоть и тяжел этот путь, но угодник Божий поможет идти им. Преподобный Серафим – маяк и светильник на этом пути; он же и помощник.

 Молитвами преподобного Твоего, отца нашего Серафима, Господи, даруй покаяние и победу над грехом нам, грешным, и введи нас в Твое небесное царство. Аминь.

Сербия 1928 г.


Обновленческий священник, вера которого не соответствует учению Православной Церкви, вновь проповедует с амвона патриаршего кафедрального собора

По сообщению кочетковского сайта «Преображенского братства», 21 августа 2016 года «дни празднования именин Преображенского братства» были ознаменованы воскресной литургией в Храме Христа Спасителя, на которой, как сообщает кочетковский сайт, собралось более двух тысяч человек – сочувствующих кочетковскому реформаторско-обновленческому движению священнослужителей и мирян. За богослужением с амвона главного храма Русской Православной Церкви священник Георгий Кочетков произнес проповедь. Начальник управления по работе с общественными организациями Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ протоиерей Димитрий Рощин передал кочетковцам благословение Предстоятеля РПЦ: «Мне благословлено Святейшим Патриархом Кириллом приветствовать вас здесь сегодня, и я весьма этому рад. Передаю вам его первосвятительское благословение», – сказал протоиерей.

Напомним, что ровно год назад кочетковское братство также в Храме Христа Спасителя отмечало свое 25-летие воскресной литургией, которую по благословению Патриарха Кирилла возглавлял епископ Орехово-Зуевский Пантелеимон. Это уже второй подобный случай, вызывающий немалое смущение у православных верующих и многих священнослужителей стольного града Москвы: обновленческий священник, вера которого не соответствует догматическому учению Православной Церкви, утвержденному Вселенскими Соборами и заключенному в форму, смысл и содержание Никео-Цареградского Символа веры (см.: Резюме заключения Комиссии по богословским изысканиям священника Георгия Кочеткова), проповедует с амвона патриаршего кафедрального собора!Следует напомнить, что после памятного избиения в алтаре храма служащего священника в 1997 году, о. Кочетков был запрещен в священнослужении и даже отлучен на несколько лет от Причастия Указом Святейшего Патриарха Алексия II. Примечательно, что о. Кочетков не был восстановлен им как клирик града Москвы.

«Просветительская» деятельность священника Кочеткова и его «Преображенского братства» имеет ярко выраженный антицерковный характер. Его «миссионерские успехи» сродни подобным «успехам» адвентистов, иеговистов и пятидесятников. Пройдя у него «оглашение», люди попадают не в Православную Церковь, а в его секту. Иной дух, иное благочестие, иная нравственность, иная вера – вот что отличает этого обновленческого лидера.

То, что к проповеди в главном храме РПЦ – Храме Христа Спасителя уже второй год подряд допускается священник с откровенно антицерковными взглядами, можно объяснить, вероятно, тем, что с 1980 по 1983 год Георгий Кочетков некоторое время был иподиаконом архиепископа Выборгского Кирилла (Гундяева), в то время ректора Ленинградской Духовной академии, который и рукоположил Г.Кочеткова в 1983 году в сан диакона.

Нынешняя открытая поддержка о. Кочеткова, его «братства» и его института несомненнодискредитируют и Патриарха, и всю нашу Русскую Церковь.

Обновленческая практика и сомнительная парасектантская деятельность кочетковских братств и общин уже не раз освещалась на многих церковных ресурсах, в том числе и на сайте «Благодатный Огонь» (см.:http://www.blagogon.ru/persons/25/).

————————————

ОСКУДЕНИЕ ЛЮБВИ:

«Поступок Владыки вызывает глубокое сожаление»

8 августа, под председательством митрополита Тульчинского и Брацлавского Ионафана (Елецких) в Тульчине Винницкой области прошло совместное заседание Епархиального совета и Совета епархиальных благочинных. Указом митрополита Ионафана была отлучена от Церкви прихожанка Свято-Михайловского храма села Лысая Гора Ильинецкого благочиния Тульчинской епархии УПЦ МП Швец Елена Петровна. Ранее под «анафему» попал настоятель храма иерей Сергий Жебровский. Отлучение от Церкви было наложено владыкой Иоанафаном за критическое отношение к Гаванской встречи Патриарха Кирилла и папы Франциска, которое было расценено как «клевета на Предстоятеля РПЦ».

Событие прокомментировал в интервью сайту «Центр святителя Василия Великого» кандидат филологических наук, доцент исторического факультета Санкт-Петербургского университета, член Синодальной богослужебной комиссии диакон Владимир Василик:

Поступок Высокопреосвященного Иоанафана, митрополита Тульчинского, по отношению к своему священнику и своей прихожанке, критически высказывавшимся о Гаванской декларации, вызывает глубокое сожаление. Ибо он свидетельствует о недостатке аргументов и умения убеждать.

И еще более того, о недостатке у него пастырской и христианской любви. Как доброму и искусному пастырю ему следовало бы встретиться с отцом Сергием Жебровским и Еленой Швец и убедить их в православности Патриарха и его благих намерениях относительно Гаванской встречи. Так должен был поступить любой епископ, дорожащий своей паствой, а на Украине, в ситуации раскола людьми тем паче не разбрасываются. Но, увы, владыка Ионафан этого не сделал. Значит, ему нечего сказать своей пастве по данному вопросу.

Далее, экуменические деятели, оправдывая т. н. «диалоги» с инославными и иноверными, говорят о необходимости христианской любви. Возникает законный вопрос: почему этой любви хватает на всех – католиков, монофизитов, протестантов, иудеев, мусульман, буддистов, только не на своих православных? Или дело не в любви, а в чем-то другом? По своему жизненному опыту владыка Ионафан должен, казалось бы, убедиться в пользе пастырского снисхождения и терпения. Но, увы, здесь сам он их не проявил. Его действия находятся в очевидном противоречии со святоотеческой практикой отношения к ревнителям.

Когда святитель Василий Великий заподозрил Диания, епископа Кесарийского, в потворстве арианам и стал удаляться от него, то Дианий призвал его к своему смертному одру и уверил в своей верности Православию. В свою очередь, когда неокесарийские монахи заподозрили святителя Василия Великого в неправославных мнениях, то он встретился с ними и смог их переубедить. Получается, что мы чтим вселенского учителя Василия Великого только устами, но не считаем себя обязанными следовать его примеру.

Что же касается самой сути гаванской встречи, то следует отметить ее безрезультатность в деле обращения католиков к нравственным ценностям Вселенской Церкви, в т. ч. Церкви Первого тысячелетия. Особенно это стало очевидным после визита папы римского Франциска в Армению, когда на весь мир прозвучал его призыв к христианам покаяться перед… гомосексуалистами. Это заявление аннигилирует все благие призывы гаванской декларации о сохранении традиционной нравственности. Скажу более: папа римский посмеялся над нами, православными и оттолкнул протянутую ему руку. Очень многим стало очевидным: после такого заявления с папой и римской курией, в силу их цинизма, говорить не о чем.

О Гаванской декларации следует поскорее забыть и с терпением, любовью и пониманием отнестись к тем, кто считает ее несовершенной, неудачной, компромиссной и даже вступающей в противоречие с устоями Православия. Надеемся, что блаженнейший митрополит Киевский Онуфрий обратит внимание на эту ситуацию и вынесет свое архипастырское суждение.

———————

ЗВЕЗДЫ, КОТОРЫЕ НЕ СВЕТЯТ:

Молодежи необходимы верные критерии добра и зла

Я хочу порассуждать о вере в кумиров. У каждого времени есть свои кумиры. Это, так сказать, элита того общества, где их почитают и превозносят. «Какое время – такой и Мессия». Именно на элиту старается походить молодежь. С маленькой ремаркой: молодежь походит на ту элиту, которую ей преподносят. Один мой знакомый как-то заметил: «СМИ могут из любой гадости сделать великого деятеля. И из любого великого деятеля – гадость».

Очень, надо сказать, точно сказано. Так давайте посмотрим, на кого СМИ предлагают нам, молодежи, равняться. Не будем стесняться имен – ведь у нас демократия, свобода слова и мнения.

Итак, включим типичный молодежный канал – ТНТ или МУЗ-ТВ. Аудитория этого канала – дети от 12 лет и старше.

Смотрим. Сергей Зверев разбирает по косточкам стили «звезд», видимо, считая себя идеалом одновременно и мужской, и женской красоты. При этом в эфире постоянно возникает «пи», то есть мат. Начало слова есть, а конец – «пи». Но всем понятно. Не удивительно, что на улице из уст большинства молодежи приличны только предлоги. «А, что им в эфире можно, а нам нельзя?» Пожалуйста, равняются на «элиту».

Далее в программе – «Блондинка в шоколаде». Она хвастается перед камерой бриллиантами и восклицает: «Ах, как я устала от роскошной жизни!» А в это же время по другому каналу в клипах Потапа, Сереги красивые девицы, не стесняясь, показывают свои тела. Песни о том же – о «телках, бабле, крутизне». Если это вообще можно назвать песнями.

Как же этому способствуют? По ТНТ шел сериал о семье – «Счастливы вместе». Самый адекватный человек там – это собака по кличке Барон. Глава семейства из серии в серию блаженно горланит одно… Мать постоянно курит при детях, не убирается в квартире и ей абсолютно все равно, что ее дочь – девушка легкого поведения, а сын озабочен только одним – отношениями с противоположным полом.

Сразу же после оного сериала… Не пугайтесь – «Дом-2» (ну, или 22?). Нас учат «строить любовь». Опять море отрицательной энергии – мат, скандалы и прочее, в том же духе. Если это реалити-шоу закончится, то его участники вряд ли выживут в суровой действительности реальной жизни. Где нужно работать. Так, что они стараются, играют на публику.

Вечерком нам покажут «Камеди» и «Нашу Рашу». Все шутки ниже пояса. Вспомним и перечислим: фрезеровщик-гей, тренер-садист, озабоченные подростки, продажные и не менее озабоченные депутаты, учительница с криминальными замашками и бедный ГИБДДэшник, не берущий взяток и потому не вылезающий из нищеты…
Это только телевидение…

Вся эта галиматья сыпется на головы молодежи и детей! Она, собственно, и рассчитана на это. Ведь человек с «моральным стержнем» не будет такое смотреть. А у молодого поколения «стержня» нет, а информацию от взрослых кумиров они воспринимают как истину… И это «элита»! Не космонавты, военные или ученые, а женоподобные мальчики и «не обремененные моралью» женщины – иконы стиля.

Но другой вопрос – зачем? Затем, что у нас капитализм. Потребительское общество. И каждый гражданин имеет право на неограниченные заработки. Все стало с ног на голову. Никакого нравственного воспитания детей и молодежи нет и в помине. А западная «культура» устроена так, что все, что вызывает восторг у толпы и приносит прибыль – автоматически становится нормой.

Толпа, как известно, не способна мыслить рационально, каждый индивидуум индуцируется остальными. А аудитория СМИ, за редким исключением, и есть толпа. Недаром же господину Кашпировскому довольно легко удавалось в свое время вводить в исступленное состояние целые стадионы.

Образцом «современного искусства» для наших «художников» в основном является западная «массовая культура». Это ярко видно на примерах различных «ток-шоу», которые просто беззастенчиво «слизаны» у тамошних «грамотеев».

Возьмем самое массовое средство такого воздействия – телевидение. Этот вид СМИ охватывает практически 100 % населения России. Уж коли мы говорим о молодежи, то давайте посмотрим, что еще нам предлагают молодежные каналы. В основном на наши экраны попадает не слишком качественная продукция. Голливудские боевики, которые показывают нам как бравый Рембо легко уничтожает полчища советских солдат. Нам показывают негров, которые целыми днями «обкуриваются», причем показывают с той точки зрения, что это «круто».

Большинство западных фильмов редко обходятся без постельных цен, с подсознательными сообщениями аудитории, что блудный грех – это вполне нормальное, безопасное явление в любом возрасте. А один из воротил киноиндустрии США, не помню фамилии, так и заявил: «нужно показать тинэйджерам, что все, что приносит удовольствие, не может быть безнравственным».

Отечественные «светила» телевидения тоже особо не отстают. Тупые фильмы сыпятся на нашу голову, как пули из пулемета. Ну, кто смотрел «Самый лучший фильм», тот поймет…

И все эти персонажи низкопробных «мыльных опер» становятся кумирами наряду со «звездами в шоке». Почему? Потому, наверное, что вся эта галиматья подается в красочном виде и куда интересней, чем новости федеральных каналов или патриотические передачи канала «Звезда». Что уж говорить, если и на государственных каналах и тоже творится «гламур» – «Прожектор Перис Хилтон». Вот так.

И тут мы подходим к осмыслению важнейших критериев нашего мира: добро и зло. К сожалению, в мире есть полюса добра и зла, есть черное и белое, как бы нам не «вещали» о его разноцветности. И так было от сотворения того, что мы называем человеческим обществом. И даже если мы назовем черное розовым – оно все равно останется черным и не потеряет своих свойств.

Всех нас, может быть, за редким исключением, в детстве учили добру и правилам, причем не двусмысленно, а вполне конкретно. Но современные СМИ имеют огромный потенциал психического и психологического воздействия на людей. Особенно на неустойчивые умы молодежи и детей. Постепенно, ненавязчиво все изрекаемое СМИ становится для них «истиной». И как бы мы не убеждали их в безнравственности того или иного явления, мы мало чего сможем добиться, если не научим их критически оценивать любую информацию по шкале «добро/зло», «правильно/не правильно». Пока все сознательное общество не сможет этого добиться, СМИ будут плодить кумиров для молодежи – псевдо-элиту.

Чтобы «элита» не имела успеха у молодежи, нужно низвергнуть идолов «элиты» – деньги, наркотики и распутность. Показать молодежи, что богатство, удовольствия и власть – не могут быть целью жизни. Что удовольствие не может иметь приоритет перед нравственными ценностями. А все, что выходит за пределы нормы, – нежелательная девиация, порок, с которым необходимо бороться. Только через понимание этого факта лежит освобождение человека. Это значит, что к получению любой информации нужно относиться критически и осмысленно.

И все же, не смотря ни на что, хочется верить, что Достоевский был прав: «Кто верит в Русь, тот знает, что вынесет она все решительно и останется по сути своей все той же прежней, Святой нашей Русью, как и была»…

Елена Строгова, по материалам статьи Сергея Рассохина с сайта http://www.realisti.ru

 

———————-

«ДАЖДЬ КРОВЬ И ПРИИМИ ДУХ»:

Беседа о послушании в современных условиях

   Серию недавних публикаций, которую мы условно назовем «Беседа о насущных проблемах духовной брани в реалиях современного мира», продолжает интервью с иеромонахом Петром (Семеновым) на тему красноречиво ублажаемой Святыми Отцами, но вызывающей подчас много недоумений добродетели – послушания. Мы постарались задать батюшке те вопросы, которые могут возникнуть как у людей, недавно переступивших порог православного храма, так и у тех, кто уже имеет некоторый опыт церковной жизни.

 

 

– Батюшка, что такое послушание?

– Послушание – это добродетель, которая, как пишет преподобный Варсонофий Великий,«состоит в том, чтобы отсекать свою волю. Но без труда никто не может приобрести послушание».

 

– Почему в Православии приветствуется недоверие своим разуму и чувствам, нежелание и неисполнение своей воли, подчинение другим людям и определенным правилам? Не является ли это отказом от богоданной индивидуальности, подавлением личности и свободы?

– Начнем с того, что по учению Святых Отцов Церкви наш ум имеет дело с помыслами, происходящими из трех источников – Бога, естества и диавола. Однако по своей греховности внушений от Бога мы сподобляемся крайне редко. Чаще всего в нашем сознании возникают помыслы личные и бесовские. Причем, как правило, мы принимаем их все без исключения за свои личные соображения и желания. К сожалению, в миру, в светском обществе не приветствуются или чаще вообще отсутствуют понятия об аскетике, и если человек не православный, если он не знаком с писаниями святых и подвижников, ему неоткуда почерпнуть столь важные сведения. Он живет с убеждением, что все мысли, крутящиеся в его голове, принадлежат только ему. И через это враг уже погубил и продолжает погублять многих людей, ввергая их в безчисленные грехопадения.

Но обретая веру в Бога, воцерковляясь, мы начинаем постепенно различать явно греховные вражеские прилоги от естественных человеческих помыслов. Однако все равно нам не всегда удается распознавать нашептывания бесов, замаскированные под добрые, казалось бы, богоугодные мысли. Эта способность приобретается годами и десятилетиями духовной жизни, борьбы со страстями, общения с духовно опытными людьми, изучения святоотеческой литературы… А прозревать абсолютно все козни врага могут лишь подвижники, приближающиеся к безстрастию, получая этот навык от Духа Святаго.

Принимая во внимание все сказанное, можно понять причины необходимости послушания и ответить на недоумение о подавлении личности и индивидуальности. Послушание подавляет не человека, а только страсти, живущие в каждом из нас, которые, конечно, у каждого индивидуальны.

 

– Как известно, для монашествующих послушание – один из трех основных обетов при постриге (наряду с целомудрием и нестяжанием). Но насколько велико его значение в духовной жизни мирян? Кому и в каких случаях они должны повиноваться?

– В деле спасения монаха и мирянина по большому счету нет разницы, поскольку в его основе лежит исполнение заповедей Божиих, которые едины для всех христиан. Отличие состоит в том, что миряне не дают упомянутых Вами обетов, необходимых для достижения духовного совершенства. Но это отнюдь не значит, что в процессе борьбы со грехом они не имеют нужды в послушании. Преподобный Паисий Святогорец пишет: «Монах, доверяющий своему помыслу, впадает в прелесть, а мирянин – сходит с ума». И это не пустая страшилка. Многочисленные жизненные истории показывают, что если православный мирянин не слушает добрых советов своего духовника и благочествых ближних, то Господь наказывает его лишением рассудка. По крайней мере в его поведении появляются различные странности, которые могут перерасти и в безумие.

В первую очередь мы все обязаны оказывать послушание Богу, Его святой воле, выраженной в заповедях. Во-вторых, нужно слушаться Его Церкви, которая наставляет нас посредством определенных правил, канонов, уставов и святоотеческих творений. В-третьих, мы должны повиноваться архипастырям и пастырям церковным, если их советы и наставления не противоречат Слову Божию, церковному законодательству и святоотеческой традиции. В-четвертых, должно подчиняться своим родителям во всех случаях, когда их просьбы и требования не противны благочестию. Кроме того, необходимо уважать требования законной государственной власти, не препятствующие душевному спасению. Разумно также не пренебрегать и советами благонамеренных и благожелательно к нам настроенных старших и даже наших ровесников и младших, но опять же если их слова не идут в разрез с учением Церкви. Такого уровня послушания достигают обычно люди, уже значительно преуспевшие в духовной жизни. А подвижники, приближающиеся к христианскому совершенству, смиряя себя, повинуются порой даже безсловесным созданиям Божиим.

Так, уже упомянутый преподобный Паисий Святогорец, живя в пустыне, ежедневно подкармливал птичек. Случалось, что старец плохо себя чувствовал, но и в такие дни, превозмогая физическую немощь, не оставлял привычное дело. Он, как сам выражался,«оказывал послушание» пернатым – кормил их, когда они прилетали и давали ему об этом знать.

 

– Батюшка, спаси Господи! Теперь понятно, что добродетель отсечения своей воли полезна и необходима каждому христианину. Но в поучениях на эту тему Святые Отцы в основном дают рекомендации, относящиеся ко времени расцвета в монашеских обителях подвижничества и духоносного старчества. В какой мере можно ориентироваться на их наставления современным верующим – и инокам, и живущим в миру?

– Вы не совсем правы: многие святые, как древние, так и подвизавшиеся относительно недавно, говорили о послушании применительно к разным образам и условиям жизни людей. Для ныне живущих христиан особенно полезны будут сочинения более близких к нам по времени угодников Божиих, где рассматривается и заданный Вами вопрос об адаптации святоотеческого учения к современности.

Так, в XIX веке о послушании много писали святители Игнатий (Брянчанинов) и Феофан Затворник. Святитель Феофан учит, что надо слушаться безоговорочно, без рассуждения. А святитель Игнатий утверждает, что повиновение старцам «в том виде, в каком оно было у древнего монашества, <…> не дано нашему времени».

У многих современников святого Игнатия эти слова вызывали смущение, ведь в тот период подвизались, например, великие Оптинские Старцы, чьи ученики неуклонно продвигались по ступеням духовной лествицы. Поэтому и закрадывалась мысль: «А не ошибся ли Владыка?» Но вот как разрешает это недоумение преподобный Никон Оптинский: «Читающий сочинения епископа Игнатия внимательно и без предубеждения ясно увидит, что они и не идут против старчества, а указывают лишь на то, что ныне истинные старцы весьма оскудели, что старца найти ныне весьма трудно, и что независимо даже от того, каков старец и имеется ли он налицо – самое житие под руководством у старца стало ныне редкостью и по многим причинам весьма затруднительным или, как выражается епископ Игнатий, и „не дано нашему времени…»».

Преподобный Никон писал эти строки в начале 20-го столетия. Тогда тысячи новых мучеников и исповедников воссияли на Руси, и среди них было множество старцев. Последние из них, как свечечки, догорали еще в конце ХХ – начале нынешнего века. И чем дальше движется время, тем актуальнее становится слово о послушании святителя Игнатия – богомудрое прозрение о судьбах Христианской Церкви.

Вникнем же в его учение: «Иноческое послушание, в том виде и характере, как оно проходилось в среде древнего монашества, есть высокое духовное таинство. Постижение его и полное подражание ему соделались для нас невозможными: возможно одно благоговейное благоразумное рассматривание его, возможно усвоение духа его. Тогда мы вступим на путь правильного суждения и душеспасительного благоразумия, когда, читая опыты и правила делания древних Отцов – послушания их, равно дивного и в руководителях, и в руководимых, – увидим в современности общий упадок Христианства, сознаемся, что мы неспособны наследовать делание Отцов в полноте его и во всем обилии его. И то великая милость Божия к нам, великое счастье для нас, что предоставлено нам питаться крупицами, падающими с духовной трапезы Отцов. Эти крупицы не составляют собою удовлетворительнейшей пищи, но могут, хотя не без ощущения нужды и голода, предохранить от душевной смерти. Крупицами названо<…> духовное жительство, предоставленное Промыслом Божиим нашему времени.Оноосновывается на руководстве в деле спасения Священным Писанием и писаниями Cвятых Отцов, при совете и назидании, заимствуемых от современных отцов и братий. В собственном смысле это – послушание древних иноков в ином виде, приспособленном к нашей немощи, преимущественно душевной».

Нелишне здесь будет привести и еще одно наставление преподобного Никона Оптинского:«Если нет возможности исполнить обет послушания, некому повиноваться, надо иметь готовность все делать согласно воле Божией. <…>. Истинное послушание, приносящее душе великую пользу, это когда за послушание исполняешь то, что несогласно с твоим желанием, наперекор себе. Тогда Сам Господь берет тебя на Свои руки».

Известно, что в начале 20-х годов прошлого века вопрос о послушании занимал Татьяну Куприянову, духовную дочь священномученика Сергия Мечева, возглавлявшего после смерти своего отца старца Алексия созданную им в Москве Маросейскую общину. Татьяна, сама более склоняясь к безусловному послушанию по учению святителя Феофана, обратилась за советом к отцу Сергию. И священномученик объяснил ей, что правы оба Святых Отца, и Феофан, и Игнатий, поскольку «быть под руководством – не значит не иметь своей рассудительности».

Примечательно, что и нынешние старцы, в частности, архимандрит Кирилл (Павлов), не подавляют духовную свободу своих чад. Верующие свидетельствуют, что прежде чем что-то посоветовать посетителю, отец Кирилл всегда спрашивал, к чему расположен сам человек, к чему он стремится, и уже после этого давал окончательное благословение. Благодаря мягкому и любовному отношению батюшки чада сами охотно и радостно предавались его руководству.

 

– Как найти или избрать духовного отца и как не ошибиться при этом выборе? Каковы обязанности верующего по отношению к такому наставнику?

– К сожалению, в наше время затруднительно найти не то что старца, но даже просто опытного духовника. В некоторых епархиях, насколько мне известно, ощущается настоящий духовный вакуум, жажда и голод, люди томятся, как в пустыне. Священники есть, в том числе и пожилые, а твердо стоящих в вере и духовно зрелых – единицы.

Святитель Игнатий советует не искать прозорливцев и чудотворцев, а избирать в руководители батюшку, который смиренно изучает труды Святых Отцов, старается нести людям свет их учения и следовать им в своей жизни. Но, конечно, желая обрести истинного духовного отца, в первую очередь нужно просить об этом Господа Бога.

Когда же духовник уже найден, то христианин должен его любить, почитать, слушаться во всем, в чем нет греха, ибо в противном случае он не сможет преуспеть на пути спасения. А поскольку добрые и верные пастыри сейчас часто терпят гонения, то чадам надо стараться в меру своих сил помогать им и оберегать их от различных искушений и трудностей.

 

– А как быть, если кажется, что наставник тебе не подходит, что его советы ошибочны, неполезны, не помогают разрешить возникающих проблем? Или – что батюшка не уделяет тебе необходимого времени и внимания, равнодушен к твоему спасению (составил о тебе ложное мнение, не понимает всей ситуации и т. п.)? По каким причинам допустимо уходить от духовного отца?

– Если духовник в чем-то – разумеется, не в вере! – и погрешает, то это не причина его оставить. Ведь мы же не отрекаемся от своих родителей по плоти, несмотря на то, что они имеют какие-то недостатки и страсти. Наоборот, мы сочувствуем им, снисходительно терпим эти немощи, молимся, чтобы Господь их вразумил и помог им исправиться. Мы не уходим и тогда, когда они нас наказывают, даже почитая это несправедливым. Так не в большей ли мере следует проявлять терпение и великодушие по отношению к родителям духовным?!

Святые Отцы повелевали немедленно разлучаться со старцами, сожительство с которыми душевредно. Но «иное дело, – учит святитель Игнатий, – когда нет душевного вреда, а только смущают помыслы: смущающие помыслы, очевидно, бесовские; не надо им повиноваться, как действующим именно там, где мы получаем душевную пользу, которую они хотят похитить у нас».

Поэтому если советы духовника кажутся человеку ошибочными, неполезными, малоэффективными, нужно разобраться, не вражие ли это искушение, не прелесть ли бесовская. А проверяются наставления руководителя сличением с Евангелием, церковными канонами и святоотеческим наследием. Но и в случае выявления некоего явного расхождения с учением Церкви не стоит делать резких движений. Надо рассказать батюшке о возникшем смущении, смиренно исповедуя все недоумения. Вполне вероятно, что он проявит чуткость к переживаниям чада и изменит свои взгляды, как-то скорректирует процесс окормления или даже сам направит человека за разрешением сложных вопросов к более опытному священнослужителю.

 

– Некоторые околоцерковные люди говорят, что следовать советам духовного наставника – «проще всего», и этот путь избирают якобы те, кто не умеет думать и самостоятельно принимать решения, боится ответственности. Что можно на это возразить?

– Вообще-то отсекать свою волю, как говорят Отцы Церкви, это – кровь проливать. Кто испытал на опыте, тот подтвердит, что отвергаться своих понятий и желаний крайне трудно. Для этого необходимы большая сила воли, терпение и мужество. А те, кто высказывают подобные суждения, стараются прикрыть ими свою гордыню, слабость, леность и нежелание бороться со грехом. Не нужно воспринимать такие слова всерьез и вступать в полемику, потому что самооправдание – это тоже грех, проявление недостатка смирения. Да, конечно, у нас нет здравомыслия, решимости и духовной зрелости, поэтому мы и прибегаем к советам наших отцов о Господе.

Но наши немощи не умаляют высоты добродетели послушания. Не стоит забывать, что даже Сам Спаситель повиновался Своей Пречистой Матери и праведному Иосифу. И вообще Его пришествие в наш земной мир и вся жизнь в нем были послушанием Небесному Отцу: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 6–8).

 

– В Евангелии сказано, что если заблудший ближний, после личных и прилюдных замечаний, «и Церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь» (Мф. 18, 17). А что считается непослушанием Богу и Церкви? Является ли таковым неприятие каких-то взглядов, слов или поступков того или иного священника, епископа или даже Патриарха?

– Противление Богу – это прежде всего неисполнение Его заповедей. Неподчинение Церкви – нарушение ее уставов, правил и традиций. Раз уж мы затронули сегодня наследие богопросвещенного святителя Игнатия, приведу и еще одну его цитату по поводу Вашего вопроса: «Если <…> ты <…>находишь повеление Церкви менее основательным, нежели рассуждение твое и других, согласных с тобою, то ты уже не сын Церкви, а судия ее. Ты назовешь меня односторонним, не довольно просвещенным? – Оставь мне односторонность мою и все прочие недостатки: желаю лучше при этих недостатках быть послушным Восточной Церкви, нежели при всех мнимых совершенствах быть умнее ее и потому позволять себе непослушание ей и отделение от нее».

А что касается соблазнительных высказываний и дел того или иного батюшки или иерарха, то их не следует рассматривать как позицию и деяния всей Церкви. Это только мнение или поступок одного из членов Тела Христова, который, как и все мы, не застрахован от ошибок и падений. Но подлинный Глава нашей Святой и непорочной Церкви действительно непогрешим, ибо это Господь и Бог наш Иисус Христос. «Если ковчег прообразовал собою Церковь, – пишет святитель Августин Иппонийский, – то сами видите отсюда, как необходимо, чтобы она содержала в себе посреди этого потопа века сего обоего рода животных – и врана, и голубя. Кто же враны? Те, которые ищут своих си (своего,угодного себе, – примеч. ред.). А голуби? Те, которые ищут, яже о Христе Иисусе <…>. И злые, и добрые находятся в Церкви Кафолической».

 

– Как же в наши дни уразумевать волю Божию и различать истинный глас Церкви – и в событиях своей личной жизни, и в явлениях всеправославного, государственного и мирового масштаба?

«В руководителя поведению нашему дан нам Самим Богом Закон Божий, т. е. Священное Писание и писания Отеческие», – говорит святитель Игнатий. Соответственно, если мы будем постоянно изучать эти источники, то у нас появится понимание многих современных процессов. Мы также обретем способность разбираться в наставлениях различных священнослужителей и проповедников, будем понимать, где там истина, а где ложь. И, безусловно, для уразумения воли Божией необходима молитва.

Однако длительное пребывание в недоумении – одна из особенностей духовной жизни нашего века. «Древним послушникам их духоносные наставники возвещали немедленно и прямо волю Божию, – поясняет Святой Отец, – ныне иноки должны сами отыскивать волю Божию в Писании и потому подвергаться частым и продолжительным недоумениям и погрешностям. Тогда преуспеяние было быстрым по свойству делания, – ныне оно косно опять по свойству делания. Таково благоволение о нас Бога нашего, – мы обязаны покорствовать ему и со благодарением благоговеть пред ним».

 

– Аминь! Благодарю Вас, батюшка!

 

Беседовала Серафима Смолина

Источник: http://www.pkrest.ru

————————————————————————

Опасность прелести


Епископ Арсений (Жадановский)

12334

Не только люди, предающиеся порокам и страстям, находятся в вражиих сетях, являются врага нашего спасения пособниками, но и те, которые поставляют себе задачею жить благочестиво, не оставляются в покое тем же врагом; он и этих христиан старается завлечь в свои сети, но уже на почве их благочестия, — именно вовлекает в так называемую прелесть. Прелесть — это извращенное, неправильное внутреннее наше настроение, якобы высокое, духовное, но на самом деле фальшивое, обманчивое, поддельное, показное, — это то внутреннее наше состояние сердца, о котором святой апостол Павел говорит, что можно иметь только образ благочестия и быть лишенным силы его.

Уже каждый человек при своей немощной, греховной природе бывает в большей или меньшей степени подвержен этой прелести. Ты подумал, что хорошо сказал, хорошо сделал, — вот уже и прелесть. Размечтался о своих дарованиях, способностях — опять прелесть. Принял похвалу, усладился ею — и это прелесть. Святые отцы различают при этом два рода духовной прелести в ее крайнем развитии. Первый вид — это когда человек начинает воображать, что он видит Господа, Божию Матерь, Ангелов, духов и считает себя достойным таких видений. Второй род прелести — это когда человек возомнит о себе, что он высокой духовной жизни, что он необычайный постник, прозорливец, чудотворец, что он способен нести большие подвиги, что он призван учить и руководить людьми. Этот род прелести называется мнением, потому что в этом случае человек мнит о себе.

Всякий род духовной прелести есть, однако же, пагубнейшее состояние нашего духа. Оно основывается на духовной гордости человека, то есть на том самом грехе, коим пал и первый ангел. Вот почему вовлекать в духовную гордость сатана так стремится и всех рабов Божиих. Духовная гордость — его грех. Возгордившись, сатана удален был от Господа и низвержен в преисподнюю. То же падение ожидает и всех нас, если мы будем вовлечены, чего не дай Бог, в духовную прелесть. Жизненный опыт и писания духовных отцов указывают массу тому примеров; при этом тех, которые вовлекаются в прелесть видения духов, обыкновенно ожидает постыдное посрамление, а вторых, возмечтавших о себе, — нравственное падение и часто даже самоубийство.

Приведем пример того и другого случая. В одной келий молился инок, и вот, ему начинает казаться, что с иконы выходит ангел и говорит ему: если ты хочешь быть бесстрастным, выжги огнем с лампады свои глаза, чтобы тебе не видеть уже суеты мира сего. И прельщенный инок делает это: выжигает сначала один глаз; тогда голос повторяется и велит ему выжечь второй глаз; но тут инок приходит в чувство: в нем пробуждается мысль, что он, как грешный, немощной человек, и без глаз может быть борим грехом, если не поможет ему Господь. И как только инок так смиренно о себе подумал, прелесть о своем совершенстве быстро у него рассеялась, а вместе с этим исчезло видение, и он услышал только как бы вдали громкий смех и обонял необыкновенный смрад.

А случаев нравственного падения и самоубийств от прелести духовной, когда человек возомнит о себе, необычайное множество. Есть сектанты, так называемые хлысты и т.п., которые впадают именно в эту бесовскую прелесть и — знаете ли, чем дело их иногда оканчивается? — нравственным падением, развратом. Например, у хлыстов так называемые радения, как доказано, оканчиваются нередко повальным грехом. Или вот пример. Одна женщина говорила нам: «В настоящее время я нахожусь в сильной плотской брани, которая началась у меня после моего падения, тогда как до падения я была религиозна, часто посещала храм, исповедовалась и причащалась». — «А скажите: до падения, когда вы были религиозны, не мечтали ли вы о себе?» — «Да, было. Я по ночам, бывало, долго молилась и воображала себе: какая я счастливая — молюсь и не имею греха, тогда как, быть может, в эту самую ночь сколько совершается разврата, и мыслию о своей чистоте я услаждалась». — «Так вот и причина вашего падения: это — духовная гордость, или так называемая прелесть».

В одной пустыни жил схимонах, который отличался строгим образом жизни и был среди братии за это уважаем. Однажды он явился к настоятелю и объявил ему, что он был восхищен в рай, но, к сожалению, там увидел только себя и никого из братии. Настоятель по своей простоте не обратил внимания на то, что с этим иноком началась духовная прелесть, созвал братию и, передавая им видение схимонаха, убеждал их жить добродетельно, чтобы не лишиться рая. Но что потом случилось с схимонахом, вообразившим одного себя только достойным рая и никого из братии? Через несколько времени его нашли удавившимся в своей келий. Дело в том, что подвергшийся духовной прелести, будучи лишен благодати Божией, временами начинает испытывать страшное уныние, тоску, отчаяние, которое и увлекает прельщенных к самоубийству, а то и враг рода человеческого наталкивает на это самоубийство. Например, одному прельщенному отшельнику вообразилось, что ему хорошо себя распять на кресте, по примеру Христа Спасителя; другому показалось, что на нем могут осуществиться слова Святого Писания: яко Ангелом Своим заповесть о тебе… На руках возмут тя (Пс. 90:11-12), и вот он однажды, доказывая правоту своих религиозных убеждений, бросается из окна, заявляя, что он останется при падении невредим, но к несчастию разбивается.

Да, желающим проходить духовную жизнь крайне нужно остерегаться прелести. Следует при этом помнить, что прелесть начинается часто незаметно для тебя самого. Не дай Бог возомнить о себе что-либо высокое, что ты, например, выделяешься от других, что на твои подвиги удивляются, что ты влияешь на людей и т.п. Поддаться этому чувству — это значит открыть дверь для прелести, которая потом пойдет быстро развиваться, и вот, ты скоро вообразишь, что тебя уже окружает сияние, что ты изгоняешь бесов, и выйдет, таким образом, что ты возведешь сам себя в особенного человека, посланника Божия, духоносца, чудотворца и т.п. Чтобы избежать этой духовной прелести, надо твердо помнить, что только покаянное чувство, смирение, соединенное со страхом Божиим, создает в нас здоровое, духовное настроение, спасает нас.

Правда, нелегко достигается такое настроение. Мы иной раз желаем сокрушаться, смиряться, а нас борет самомнение. Пусть борет, а мы все-таки будем усиленно искать покаяния и смирения, будем молиться, укорять себя, плакать, что у нас нет покаяния. Помни всегда, что только потом и трудами можно достигнут смиренного чувства. И пока мы не проломим стены гордости, самомнения, нет нам спасения. Будем так воспитывать свое сердце, чтобы все наши подвиги казались нам ничтожными и что они нужны для изглаждения нашей неимоверной душевной скверны. Тогда мы не будем замечать их и ими услаждаться, а станем считать их малыми и ничего не значащими.

Держи также в сердце своем такое чувство: все доброе, тобою совершаемое, ты делаешь не потому, чтобы заслужить венец у Господа, стать у него на первом плане, ибо у тебя тогда будет всегда опасность вообразить, что ты, кажется, уже достаточно потрудился и заслужил награды, но должен трудиться, чтобы не огорчить Господа, твоего Благодетеля, должен трудиться для спасения души. И знай: если мы имеем такое настроение, то у нас вырабатывается сильная чувствительность к своим грехам, так что всякое греховное пятнышко нам будет казаться уже тяжелым и глубоко огорчающим Господа делом. А так как ты никогда не будешь в состоянии избавиться от этих греховных пятнышек — греховных помыслов и чувств, то у тебя сама собой будет развиваться и укрепляться надежда только на Господа, могущего всю твою скверну очистить, себя же ты будешь представлять неключимым рабом, слабым и немощным.

Об авторе: Арсений (Жадановский Александр Иванович; родился 6.03.1874, слобода Писаревка Волчанского у. Харьковской губ. — расстрелян 27.09.1937, полигон Бутово Московской обл., ныне в черте Москвы), епископ Серпуховской, викарий Московской епархии.

Комментарии:

Фотина 15/12/2015 в 08:10:00

Первое сердечное покаяние в смертных грехах и (или) в неверии проходит, и предстоит долгий кропотливый труд очищать своё сердце от повседневных мелких страстишек, труд углубления в себя. Не всегда это нравится, иногда кажется, что таким образом мало что останется от личной индивидуальности, и уж очень не хочется стать «серенькой личностью». Хотя индивидуальность и состоит не в личном наборе страстей, а в калейдоскопе добродетелей. И, «если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» Ин 12, 24. Однако может оказаться, что свои мелкие страстишки мы продолжим любить в себе, забыв, что «любящий душу свою погубит её; а ненавидящий душу свою в мире сём сохранит её в жизнь вечную» Ин 12, 25. Каяться станет «особо не в чем», сердце постепенно остынет, и произойдёт то, что «когда нечистый дух» тяжких грехов и безбожия «выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: «возвращусь в дом мой, откуда я вышел». И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого» Мф 12, 43-45. Умный человек начинает углубляться в учение, догматику, богословие, и, без очищения сердца, при потере деятельного покаяния, при желании сохранить своё личное «я», своё личное мнение, а то и из подсознательного желания выделиться, при первых же недоумениях в понимании догматов начинает высокоумствовать, не желая «пленять всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10, 4-5). Горе от ума — талантливый человек, вырастив такое своё «богословское» мнение на дрожжах похвал и признания, может создать свою собственную ересь или секту. Сладострастный человек, вспоминая первое своё покаяние, или читая в книгах о высоких духовных состояниях подвижников, но не желая «ковыряться в своих мелких страстях», будет искусственно возбуждать в сердце мнимодуховные ощущения. «Начало зол — ложная мысль! Источник самообольщения и бесовской прелести — ложная мысль!» (Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты, том 1, поучение о прелести, стр. 228-256).

Если рассуждать от противного, то одна единственная правильная мысль и чувство, которые должны быть «фоном» всех остальных – покаяние, сокрушение о любых грехах – как больших, так и малых!, неразрывно связанное, соединенное с благодарностью об искуплении Христом и надеждой прощения. Как только уходит из ума и сердца эта единственная правда, там поселяется ложь – мнение. И даже просто бесплодие, холодность, равнодушие сердца также являются самообольщением. Многажды в день мы можем каяться, и ещё больше забывать о покаянии, и в тот момент, когда мы забываем о своём покаянном предстоянии Богу – мы пребываем в самообольщении.

Грешник 11/04/2015 в 08:36:34

Один настоятель был вознесён на небо, рассказывал об этом на проповеди. Батюшка хороший, но я смутился и не поверил. Ему ангелы сказали, что ему дана особенная мудрость, но он всегда очень нелогично и немного эмоционально рассуждает, путает библейские события, его вера не мудрящая. Скорблю очень, жалко если прелесть. Прошу всех кто может помолиться. Имени его не называю.

Русич 18/10/2013 в 16:03:59

на монахов наезжать — плохая примета, дурной знак, и в некотором роде диагноз духовной жизни внутренней. всеж таки у монахов есть Царь и Око Его не дремлющее, не будем вооружать Бога против себя. а тем, кто любит бухтеть понапрасну и принимать грозный вид, браниться, полезно вспомнить, что мистическая составляющая брани, ругани — это мистика злобы, кипящей в человеческом сердце, злобы, которая соединяет человека с дiаволом, делает его рабом, подобно тому, как любовь соединяет с Богом и делает Его чадом.

Михаил Ершов 18/10/2013 в 11:56:21

Спасибо за эту публикацию о прелести. К сожалению, многие современные «монки» мужского и женского рода, а также некоторые миряне, якобы держащие «свой ум во аде» и не имеющие предрассудков, часто забывают об этом или не осознают своего бедственного состояния. Не дай Бог впасть нам в духовную прелесть!

Русич 17/10/2013 в 01:52:34

Проповедь в храме про прелесть… очень интересно! Отцы наши священнослужители учат и подвигают нас к исполнению Заповедей Божиих (можно это понимать еще как познание своей немощи, кстати) и Слава Богу! Учат, чтобы после того,как грех осознан, замечен и исповедан, не возвращаться к нему более уже (и в этом помогает нам Страх Божий и совесть у кого она есть, т.е. когда совесть жива, человек еще не умер, живой и не законченный беззаконник, может сопротивляться греху). Учат бороться против греха в себе (вот то единственное и страшное зло на которое надо ополчаться всегда, когда эти змии поднимают головы в тайниках нашей души. И не принимать эти врачевства, учение Церкви, заповеди о любви к Богу и ближнему, спорить по этому поводу и есть начало прелести. Еще прелесть, наверное, это САМОСТЬ, когда человек по своему нерадению и лености, либо по гордыне становится плотским (безблагодатным) и начинает смотреть на мир через призму своей самости, своего эгоизма пристрастно. Не верить себе: Что к его «пользе» (т.е. удовлетворяет его самости, страсти) — все правильно. А что ко вреду или к докуке, что мешает — неправильно. И сразу появляются убедительные аргументы для самого себя, не доверять своему помыслу! Чувство правоты не всегда совпадает с истинным положением вещей, что оно часто совпадает с чувством ожидания пользы для самого себя. Кто владеет собой, — тот мудрец. И вот что я хочу сказать: когда отцы говорят, что все мы в прелести, перевожу это для себя так, что все мы эгоисты, неверы, маловеры, но вот я худший из всех. Другие лучше меня, намного лучше. А может быть даже один я и в прелести, остальные все спасаются… надо молиться. Спаситель все сделал для меня, на Кресте пострадал, Кровь Свою пролил. Теперь уже только слезы (после всего) смогут омыть скверну души моей преступной и жестокосердной. Спаси Господи, да обновится яко орля…

Сергий 14/10/2013 в 19:18:44

Дорогие братия и сестры, поздравляю всех вас с праздником Покрова Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии: «Помяни нас во Твоих молитвах, Госпоже Дево Богородице, да не погибнем за умножение грехов наших, покрый нас от всякаго зла и лютых напастей; на Тя бо уповаем и, Твоего Покрова праздник чествующе, Тя величаем«.

СЛАВА БОГУ ЗА ВСЕ!

Низкий поклон редакции Благодатного Огня за обращение нашего внимания к духовному наследию Русской Православной Церкви, ибо слова священномученика:

«Будем так воспитывать свое сердце, чтобы все наши подвиги казались нам ничтожными и что они нужны для изглаждения нашей неимоверной душевной скверны. Тогда мы не будем замечать их и ими услаждаться, а станем считать их малыми и ничего не значащими» — должны быть начертаны в скрижалях наших сердец для прочтения ежедневного и ежечасного. Духовный завет владыки Арсения (Жадановского) научает нас постоянному трезвлению ума и памяти смертной, без которых невозможно даже положить начало покаяния нашего! «Повергающий себя пред Богом в разуме и повинующийся заповедям в смиренномудрии достигает любви» (преп. Исаия Отшельник).

Если бы только мы постоянно пред внутренним взором своим имели свое бедственное состояние, то не осуждали бы брата своего и не позволяли бы лукавому демону похищать плоды трудов души нашей!

БЛАГОСЛОВЕН ГРЯДЫЙ ВО ИМЯ ГОСПОДНЕ!

Р.S. Афанасию (14/10/2013 в 16:14:21)

//… нас упорно и уже много веков пытаются через пугание прелестью отлучить от благодати Христовой. //

— Это все равно что сказать, что нас пугают солнечным светом, чтобы приучить жить в темноте! Благодать Божия изливается на всех грешников постоянно, но не все способны воспринять ее…

Екатерина Домбровская 14/10/2013 в 16:55:21

андрей 14/10/2013 в 12:34:33

Уважаемый Андрей! Вы затронули очень острую и очень сложную тему для всех времен, а для нашего времени – в особенности. Дело в том, что сейчас тотально сдвигаются на глазах глобальные критерии духовной жизни, относительно их прежних, законных святоотеческих мест. Это катастрофичная тенденция. О каких отклонениях (прелести) могут рассуждать священники в проповедях, когда народ почти не имеет ОПЫТА духовной жизни во взаимодействии с духовными отцами. Нет стойких критериев, понятия крайне убоги и поверхностны…

На мой взгляд, тема «прелести» — не для проповедей, а для повседневной опытной работы духовника с душой – каждой конкретной в отдельности. Прелесть – уклонение от пути, а знает ли современный прихожанин путь?

 

У множества людей подлинными опорами становятся книги (у редких – есть еще настоящие отцы, которым можно верить, которые не поддаются обновленчеству, которые «стоят в Предании». Но поди сыщи!). Можно идти по книгам (что делаете Вы). Но это очень трудно и часто даже опасно. Правда, важно, КАКИМИ книгами Вы пользуетесь…

Из, так сказать, теоретических книг: труды святителя Игнатия – основа, как и труды святителя Феофана (я бы не стала откладывать последнего на дальнюю полку). Но все здание только на их трудах построить надежно трудно. Сейчас поясню, почему…

Уж коли нет настоящего общения с духовником, коли не совершается духовное возрастание человека в его личном опыте падений и восстаний в послушании старшему духовно, так надо хоть восполнять зияющее отсутствие такой практики внимательнейшим чтением житийной литературы. Причем концентрироваться стОит на самых трудных моментах жизни и искушений святых – неважно даже, какого времени. На мой взгляд, к примеру, Киево-Печерский Патерик может научить нас столь многому, показать наглядно действие духовных законов в жизни человека, что это отчасти восполнит недостатки духовного общения со священником. Через одно житие – мы видим как раз падения в прелесть. И как это видно, как наглядно, и как НАУЧИТЕЛЬНО!

 Во все времена святым было трудно… Но великие старцы XX века, основываясь, кажется на мысли св. Симеона Нового Богослова, утверждали, что прежде всего особое внимание нужно уделять житиям тех святых, которые ближе к нашему времени. Мысль прп. Симеона была та, что тот, кто пренебрежет последним звеном золотой цепи святости, тот никогда не сумеет не только в нее включиться, но и осмыслить ее в целом.

 Боязнь прелести тоже должна быть разумной. Важно глубоко понять, что есть такое прелесть (очень часто, не выдумки бабушек, которые имеют совсем иное происхождение), а по учению святителя Игнатия, это прежде всего вот что имеет своей подоплекой: «Все виды прелести, которым подвергается подвижник молитвы, возникают из того, что в основание молитвы не положено ПОКАЯНИЕ, что покаяние не сделалось душою и ЦЕЛЬЮ МОЛИТВЫ. Всякий усиливающийся взойти на брак Сына Божия не в чистых и светлых брачных одеждах, устраиваемых покаянием, а прямо в рубище, в состоянии самообольщения и греховности, извергается вон, во тьму кромешную: в бесовскую прелесть».

А мы живем во времена, когда всерьез обсуждается возможность Причащения без исповеди. Вот и прямой путь в прелесть.

 

Кроме боязни прелести (крайностей отрицания присутствия Благодати в жизни христианина) должен быть еще и страх оскорбить Духа Святаго, Которого «не мерою дает Бог» (Ин. 3:34). В этом ведь тоже своего рода прелесть сокрыта: осудить недоверием и высокомерием тех, кому Бог давал…

Существует древнее святоотеческое учение о Благодати, которое за малыми видоизменениями в основе своей сводится к тому, что в разные периоды жизни человек в Церкви проходит разные этапы своего совершенствования и разные люди проходят их по-разному. Есть Силуан Афонский – которому изначально была дана безмерная благодать, а потом – многолетний тяжеленный подвиг оставления и «держания ума во аде».

 

Есть другое: кого-то Господь почти до конца держит в почти неведении Благодати: о том замечательные старцы свидетельствовали, что на старости незадолго до кончины они вдруг получили то, о чем мечтали всю жизнь, но не имели.

 Каждому свой Крест, свой путь – Господу виднее, кому что спасительнее.

 Учение о Благодати (в аскетике) выделяет три фазы: начальная благодать – сугубая помощь новоначальному в его первой ревности, это период «звания» к Богу, и тут действительно новоначального нередко одаряет Господь светлыми мгновениями; потом надолго оставление (отступление благодати) – чаще на многие годы! – чтобы человек и без благодати своим трудом делал и поступал по Заповедям так, словно ему сейчас помогает благодать. Это великое испытание нашей верности. Кто его выдерживает, тому, как пишут отцы (в том числе и прп. Серафим Саровский) потом приходит вновь Дух как дар, который такого человека уже никогда не оставляет.

 Все это сказано, конечно, в предельно лаконичной форме. Но читая жития святых, можно убедиться наглядно в справедливости выделенных отцами-аскетами законов.

 Раздражаться на теточек, которым все везде мерещится «святое» не стоит. Кому-то, очень горькому и искреннему сердцем может и не померещиться: Бог даст ему вкусить, дабы совсем не пал духом. А мы оклевещем Дух Святый.

 Знай себя и будет с тебя… Так ведь отцы учили.

 А вот м. Марии (Скобцовой) нельзя подражать, потому что она перечеркивает монашество, а с ним сердце православного Предания. Но это тема другого разговора.

Афанасий 14/10/2013 в 16:14:21

Такое ощущение, что нас упорно и уже много веков пытаются через пугание прелестью отлучить от благодати Христовой. «Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам.» Но учителям земным это неудобно. Ибо они в этом случае теряют нечто. Потому и ссылки всегда не на Христа, а на историю церкви.

андрей 14/10/2013 в 12:34:33

Дорогие братья и сёстры во Христе, с Праздником вас всех Покрова Пресвятой Владычице нашей Богородицы!
На мой взгляд, тема прелести — самая актуальная тема в духовной жизни христианина. С большим прискорбием приходится замечать, что именно эта тема почти никак не раскрывается в проповедях наших сегодняшних Пастырей, Промыслом Божиим поставленных для того, чтобы пасти стадо Христово. В проповедях, звучащих с амвона, можно услышать о чём угодно: о любви к Богу и к ближнему, о жизни по Евангельским Заповедям, и о многом другом, очень хорошем и несомненно важном и главном в жизни христианина. Но вот о состоянии прелести, я не слышал ни разу, именно в том контексте, как о ней пишут и говорят Святые Отцы. Зато от самих верующих можно слышать о «волнах» «благодати», накатывающих или окатывающих их: от икон, святынь, мощей. Можно также услышать о том, какие «мощные» службы проходят в том или ином месте; о «благодатности» или наоборот «безблагодатности» того или иного батюшки, храма, старца и, о многих подобных вещах, на которые очень часто как сквозь пальцы смотрят сами священнослужители.

Как относиться, ко всему этому, мне до недавнего времени было непонятно. Но не так давно мне посчастливилось прочитать в книге монахини Амвросии (Оберучевой) «Записки старицы, получившей много милостей от Бога», как преп. Никон (Беляев), последний соборноизбранный старец Оптиной Пустыни, настоятельно советовал своим духовным чадам тщательно самим сверять со Святыми Отцами то, о чём говорит священник с амвона, и что согласно с учениями Отцов, то принимать, а что нет, того не принимать! Кстати сказать, много нового я открыл для себя из этой книги. В частности из записей бесед и поучений преп. Никона, и поистине поразился той духовной мудрости, которая в них содержится. А когда читаешь творения Святых Отцов, то не находишь никакого противоречия Святоотеческого Предания с опытом Оптиной, живым носителем, которого и был преп. Никон (Беляев).

Поучения «О прелести» (в I томе Аскетических Опытов) Свт. Игнатия (Брянчанинова), как и вообще всё его духовное наследие, без преувеличения скажу, для меня было новым откровением! Как же чётко и самое главное трезвенно говорит Святитель Игнатий об отношении к себе, к своему духовному состоянию, основываясь при этом не на каком-то своём видении (философии) или своих каких-то мыслях, а на чётком учении Святых Отцов Православной Церкви, на том опыте, который он сам приобрёл, следуя этому учению.

Ни о чём подобном мне не приходилось слышать ни от кого из священнослужителей, с которыми приходилось разговаривать на духовные темы, за редким сказать исключением. Но зато часто можно было слышать с амвона призывы к жизни по Заповедям Божиим и в качестве примера однажды даже приводился пример социального служения матери Марии (Скобцовой). Можно часто услышать советы, даваемые митр. Антонием (Блумом), но то, что его т.н. «учение» о молитве, полностью противоречит учениям Святых Отцов о молитве, об этом даже не вспоминается, а то, как учит приснопамятный митрополит, по учению Святых Отцов есть прямой путь к прелести, об этом тоже умалчивается. Уж не мне судить о том, кто находится в прелести, а кто нет, но на мой взгляд духовный опыт митрополита Антония (Блума) и матери Марии (Скобцовой) как раз во многом противоречит Святоотеческой Традиции.

Сумбурно конечно, но написал я всё это для того, чтобы может быть кто из людей духовных подскажет, а вдруг это всё мои какие-то выдумки от моей большой гордости и самомнения, и что на самом деле, надо относится ко всему намного проще? Потому как слишком много вопросов, и почти нет на них ответов…

Да поможет нам всем Господь Бога наш Иисус Христос!

Макогоненко Юрий 14/10/2013 в 10:49:13

Мнение, самомнение, мнительность — слова и пороки распространённые, и их чаще всего пытаются выдать только (!!!) за психические расстройства — лишь бы только не увидеть и не признать эти наши (свои) грехи. Храни нас Бог от этой заразы!

—————————————

Духовное завещание святого Митрофана, епископа Воронежского

 

Святитель Митрофан, епископ Воронежский:

«Употреби труд, храни мерность — богат будеши. Воздержно пий, мало яждь — здрав будеши. Твори благо, бегай злаго — спасен будеши».

Безмерным благоволением и неизреченной благостью Всетворца нашего Бога человек, сотворенный и созданный на существование вечное по образу и по подобию Его, уже не придет в ничто никак и никогда. И его долг по всякому образу своим благородством душевным знать и славить Бога, обращаться к Нему, уповать на Него и обо всем, по учению святого апостола Павла, благодарить, с какой Своей премудростию (см. 1Сол.5:18) Он все сотворил и всегда творит и претворяет, как хочет, все дела и вещи Промысла на пользу человеку – чтобы всячески в высокой блаженной жизни возобладать заповеданным имением, о котором Сам Пресладчайший Спаситель наш Иисус, возводя нас в первое достояние небесного наследия, сказал: «встаньте, пойдем отсюда» (Ин.14:31). И здесь, сколько бы лет кто ни жил, все же принимает конец жизни по пределу Божию и разрешается от жизни всякий мудро созданный человек: тело естественное, природное сродной четверке стихий предается, душа же на правосудие Божие забирается и наследует или благое, или злое воздая­ние по деяниям, которые сделала вместе со своим телом.

Итак, благостью Его, Творца моего, я, раб грешный Господа Бога Митрофан, епископ Воронежский, родился в этот мир от родителей благочестивых и воспитан во благочестии нерушимом Восточной Церкви в православной вере и достиг судьбами Божиими состарения лет – ныне седмидесяти, пророческой меры святого Давида, и естественной крепостью моего тела изнемогаю.

Потому, памятуя о смерти и о последнем разрешительном часе, когда все равно пойду отсюда к моему Богу Творцу отдать естественный долг, ныне, здравствуя умом и в целости разума, я решил мое духовное последнее распоряжение моей воли написать письменно, чтобы душе и телу моему сотворить помощь, и прещедрый Владыка наш Господь даровал бы милосердие Свое мне, смиренному и грешному.

Также тем, кому подобает исполнить мое намерение ради Господа Бога, здесь завещаю, прошу и молю и о себе исповедуюсь.

Во-первых, исповедую этим писанием мою веру, что верую в Бога, во Святой Троице Единого, по учению Самого Спасителя нашего Бога, по проповеди святых благопроповедников апостолов и богоносных отцов Святой Восточной Церкви, и во все, что святые отцы, собранные на семи Вселенских Соборах Духом Святым, передали и научили, – в том до моего последнего издыхания пребываю, как истинный сын Святой Восточной Соборной и Апостольской Церкви, несомненно. Когда же душа моя грешная разрешится от союза плоти ее, вручаю эту душу свою непобедимому благоутробию премудрого Бога, создавшего ее, да примет ее милостиво, как свое создание; тело же мое окаянное и кости грешные предаю матери всех, от которой взяты были, чая восстать совершенным из нее в воскресение мертвых при последней трубе.

Затем завещаю ныне, братия, и наше смирение и моление примите, о чем молю вас, и по смерти сотворите мне послушание ради Господа Бога. Священный чин всей моей епархии: священноигумены, священноиноки и мирские иереи и диаконы и весь священный чин, – сохраните себя от всяких скверных сатанинских нечистых дел; как говорит Златоуст, отвергните от себя пьянство, объядение, лишитесь тяжбы, и свар, и хулы на друга своего и скверного взяточничества, клятвы и лжи, скупости, и ненависти, и лукавства, блуда и всякой нечистоты избегайте. Со всяким вниманием живите и заповедям Господним внимайте – этому учитесь, к этому друг друга понуждайте, чтобы вам непорочными предстать на Страшном и грозном Суде во Второе Пришествие Христово, когда будет Бог судить всей вселенной, и внимайте, какое слово воздадите о людях, которые в пастве вашей. Потому каждый попекитесь о своем спасении и образ собой людям покажите во всяком благочестии, как евангелист Матфей повествует, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф.5:16); вам ведь придется и ответ воздать о своем стаде. Иоанн Златоуст говорит: если кто одного из своей паствы погубит по небрежности, не все ли свое потеряет спасение? Простой человек, согрешив, за свою одну душу ответ воздаст Богу, а игумен и иерей – за многих людей из своей паствы воздадут Богу ответ; которые сами молоко и шерсть от стада принимают, а об овцах не заботятся, о которых слово должны воздать в тот великий день, – как сможете избежать, если настолько не радеете о спасении?! И опять Господь сказал: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете(Мф.23:13).

О том же сказано у Иезекииля пророка: сын человеческий! Я поставил тебя стражем дому Израилеву, и ты будешь слушать слово из уст Моих, и будешь вразумлять их от Меня. Когда Я скажу беззаконнику: «смертью умрешь!», а ты не будешь вразумлять его и говорить, чтобы остеречь беззаконника от беззаконного пути его, чтобы он жив был, то беззаконник тот умрет в беззаконии своем, и Я взыщу кровь его от рук твоих. Но если ты вразумлял беззаконника, а он не обратился от беззакония своего и от беззаконного пути своего, то он умрет в беззаконии своем, а ты спас душу твою (Иез.3:17–19).

Потому и мы, сыны и братия мои, услыхав от Владыки нашего Бога, даровавшего нам такие дары, больше же от святых отец почести и хвалы, не украсим ли сами себя кротостью и смирением и всяким благочинием и каждый да подвигнемся о своем спасении, а больше – о людях. Иоанн Златоуст говорит так: Владыка наш ради нас умер, ты же ни слово не произносишь, – и какую будешь иметь милость, какой ответ получишь, как предстанешь на Судищи Христовом со дерзновением, скажи мне? Стольких душ презрев погибель, ты ли чист от крови всех? Эти ­слова предстанут в день Господа нашего Иисуса Христа мне и вам. И если покоритесь заповедям Господним, о чем я вам много возвещаю, они подадут вам дерзновение на Страшном Суде Христовом; если же преслушаете заповедь Господню и наше указание, – я без сомнения благовестил вам весь совет Божий, но и дал серебро торгующим: вам же следует умножить данное и заимствовать послушание пользой ко спасению наших братий, – но неужели обременительно и тяжко благовестить?..

Вам, так согрешающим, молчать – обременительно и тяжко, ибо на вас, покрывающих и в том растлевающих, молчание наводит пагубу. Потому, сыновья и братия, послушайте того же Златоуста, говорящего: потому, если и согрешишь сам по себе, ничем таким не пострадаешь; но если ты иерей, то ты погиб. И многие о том подобные свидетельства – в Божественном Писании, к подвигу нашего исправления, а христианской нашей веры подтверждения, и народам – чтобы исправлять благочестие. Тем же убо, сыновья и братия, слышав об этом страшном наказе Божием к пророку, также и святых отцов наставления с угрозами, убойтесь, устыдитесь и смирите себя. Страшно ведь впасть в руки Бога Живаго: на то мы и призваны, чтобы нам собой показывать образ благочестия и так людей привести к благоразумию. Поэтому умножайте талант, вверенный вам от Бога, учите людей Божиих, священники – детей своих духовных и приходских людей, каждый в своем пределе, мужского и женского пола, и детей их учите, чтобы жили в заповедях Господних, в покаянии и в милостыни и в нелицемерной любви, и за то от Бога примете милость и от Него получите… (пропуск в тексте. – Прим. ред.). Аз, грешный, все это сказал вам и опять говорю, что испытывать нас будет Бог, как следует ли мы творим дело Божие? Убойтесь сказанного пророком и апостолом Павлом: «проклят, говорит Божественное Писание, творящий дело Божие с небрежением» (см.: Гал.3:10).

К тому же, братия и чада мои, Божественное Писание любите и в нем поучайтесь: чтение Писаний есть отверзение небесам. Многие, не читая книг, совратились с правого пути. Вы же, сыновья и братия нашего смирения1) о Господе, избирайте разумения от Божественных Писаний, как добрая пчела, пребывая на цветах и нектар собирая, бытие же оставляя; ложных книг не читайте и от еретиков уклоняйтесь и общения с ними не имейте. А буесловцам и сквернословцам, богохульникам во всем, не от Боже­ственных Писаний, а суетное и ложное говорящим на пагубу правоверным душам, заграждайте уста и возбраняйте, от Писаний слово собирая. Если же кто будет сопротивляться Преданию Соборной Церкви и нашему поучению и указанию по святым отцам, то вы, сыновья и братия, о них помолитесь, по апостолу Павлу2): молитесь друг за друга, чтобы исцелиться(Иак.5:16), и на истинный путь после первого и второго наказания обращайте заблудших, научите, запретите, настойте, понудите людей Божиих к благочестию, всячески исцеляйте недужных, ведь время бурное и дни лукавы, и люди на злоуклонились.

Потому детей своих духовных и приходских людей каждый на своем приходе, мужского и женского пола и их детей, неослабевая учите страху Божию и от всех богомерзких дел отвращайте, иногда молением, иногда указанием от Божественных Писаний. К тому же рассуждайте, игумены и священники, кого отлучить от Тела Христова и от Церкви на какое-нибудь время; если же кто сам сомневается, то пусть спросит сведущего, как и Господь сказал: всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят (Лк.11:10).

Кроме того, игумены и священники нашей стороны, священники и диаконы всех церквей и весь причет церковный, всякое церковное пение со страхом и по чину и по уставу целиком исполняйте, как передали нам святые отцы, особенно же Божественную литургию, на которой страшная Божественная вечеря священнодействуется, на которой Сын Божий за всех нас на спасение закалается, храните со страхом и трепетом и никогда не входите в святую церковь, имея вражду на товарища своего. Особенно со страхом и трепетом входите в святой алтарь и поклонение творите ко престолу славы Божией, а пьяный в святую церковь и в святой алтарь или имеющий гнев на кого-нибудь да не входит. Так же делать и народ учите и о спасении душ своих и о них великое попечение имейте.

Кроме того, по всем церквам из народа простым людям, кроме пономаря, в святой алтарь входить не разрешайте. Никоим образом и никогда не пребывайте во многоглаголании после вечернего пения и до литургии, когда приносите Пречистую Жертву, но, утишив мысли, молитву пошлите к своему Богу и не озирайтеся вспять в своих мыслях и ум весь имейте горe: с Ангелы вам предстоит служить; и тогда Бескровную Жертву приносите и не мыслите в тот час ни о чем земном, потому что Небесного Царя принимаете в своем сердце. Если же кому напакостит враг прелюбодейством, или гнев будет на кого-либо, или по иной какой причине, – пусть лишается службы, а недостоинство иерейское больше всего сводит гнев Божий на людей; многие невежды иереи впадшему в какой-либо грех повелевают служить, дав епитимию, тем призывая на себя бесконечную муку и их посылая на дно адово: различные падения у иерея бывают. Потому следует о таких возвещать епископам, а те пусть рассудят по правилам апостольским и святоотеческим, потому как невозможно разрешить того, кого святые отцы связали, ни связать, кого они не повелели, но только последуя Соборам святых отцов связывать и разрешать.

Соблюдайте, священники, и чад ваших, которые родились у вас, чтобы они не осквернялись блудом прежде брака, и наказывайте: и за сыновнии грехи осуждение пишется и мука угрожает3). Челядь свою, рабов и рабынь учите страху Божиему и к покаянию приводите, а голодом не морите и наготой и босотой не томите, но любите их, как свои члены или как Христос всех нас, так творите и детей своих духовных тому же учите.

Это все, любя вас, я написал, и если так сохраните завещанное нами, тогда возвеселите и удивите Ангелов и от нашего смирения благословение на себя примете, и молитва ваша будет услышана у Бога.

Послушайте и еще, сыновья и братия нашего смирения о Господе, что говорит правило: если говорит правило «да извержется», то уже извержен; если говорит «да отлучится», то на некоторое время, соответственно греху, отлучится. И опять слушайте те из иерейского чина, которые живут в нечистоте и в страстях, а епитимии от Бога не принимают! Если не покаетесь и не очистите себя добрыми делами, то ожидает вас там мука вечная. Услышьте Священные Писания, говорящие: если впадет поп или диакон в блуд или другой грех сотворит, который препятствует к священнодейству, да отлучится и не служит! Также не подобает предстоять служителю Божию в святом алтаре, имущему гнев на кого-либо, но сначала пусть примирится, и тогда начнет служить со страхом и трепетом Божественную службу.

Кроме того, не следует попу красивых одежд носить, но смиренные, также и коротких рубах не подобает носить, но до щиколотки, да со страхом и трепетом все священные церковные службы творит, и пусть не стыдится никого и не боится, даже самого царя.

И не следует никоим образом преподавать Дары недостойным и пребывающим во грехах, пока не оставят грех и не покаются достойно от всего сердца; а те попы, которые служат с лицемерием и преподают Пречистое Тело и Кровь Христову некоторым осквернившимся блудом и лихоимством и прочими нечистыми страстями, или враждующим на друга, или пьяницам, или разбойникам, или другой какой грех творящим, который препятствует к причащению, пока не очистится от таковых и епитимиями не исправится, – и если подадут им Пречистые Дары, такие попы, как Иуда, предавший Господа, осудятся, чтобы не были оскорблены Святые Таины леностью или наглостью. И да не осквернит муха Даров или мышь; если же что из них вкусит от небрежности иерейской, то иерей строго осудится в будущий век. А молитв отнюдь не подобает читать быстро, но с кротостью и внятно и чисто, да не в досаду Богу будет произносимое и да не на погибель себе. Еще нельзя нечистую или пресную просфору преломлять и класть в чашу, нельзя вина лить в чашу, но смешать чистое вино с молитвой и с водой чистой во святую чашу; и еще иметь попу чистую одежду в святом алтаре, ибо по чину подобает ему совершать в чистоте Святых Таин службу, да приятна будет Богу Святая и Бескровная Жертва. Те, кто Божественную службу достойно служат, живот вечный наследуют и Царство Небесное, а кто не по чину – тот на погибель себе и на осуждение.

Некогда я, будучи иноком, в ушедший 7171 год придя в пределы города Суздаля в обитель Успения Пресвятой Богородицы, называемую Золотниковская общежительная пустынь, постригся в монашеский чин.

И по послушанию из той пустыни переведен в обитель Пречистой Богородицы в пределах города Владимира, называемую Казмин монастырь, по челобитью братии того монастыря и вотчинных крестьян, и вместо патриарха получил благословение преосвященного Павла, митрополита Сарского и Подонского, в игуменский чин; и пробыл в том монастыре немногим меньше десяти лет.

И из того монастыря по воле и по благословению святейшего Иоакима, архиепископа Московского и всея России и всех северных стран патриарха, переведен в пределы города Галича в обитель Живоначальной Троицы и преподобного отца нашего Макария, Желтоводского и Унжен­ского чудотворца, где положено тело его святое; и пробыл в том монастыре пять лет и шесть месяцев.

И в прошлом, 7190 году 2 апреля по повелению благочестивейшего великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича, всея Великой и Малой и Белой России самодержца, благословением святейшего Иоаки­ма, архиепископа Московского и всея России и всех северных стран патриарха, и по совету преосвященных митрополитов, архиепископов и епископов и всего освя­щенного Собора, произведен в богоспасаемый град Воронеж первопрестольником на епископский престол во святую соборную и апостольскую церковь Благовещения Пресвятой Богородицы и в духоводство и управление Церкви Христовой и многого народа уже… (пропуск в тексте. – Прим. ред.) год пребываю. Потому очень болезную, что мое обещание жить на одном месте не исполнилось4); к тому же охвачен сильной боязнью о испытании и взыскании преданного мне, грешному епископу Митрофану, народа христианского. Потому слезно прошу у всей Божией Церкви, у отцов своих, святейших патриархов православных, и у преосвященных митрополитов, архиепископов и епископов, и у того, кто после меня будет братом моим во граде Воронеже на архиерейском престоле, прощения и во всем разрешения прошу; и у освященного собора и у всего православного народа святых молитв смиренно с великим усердием прошу, чтобы помолились о душе моей ко Господу Богу и Пречистой Деве Богородице Марии, чтобы сотворил Господь Бог милость бедствующей душе моей и простил согрешение мое и сподобил меня Царствия Небесного. И после этого благословение подаю и прощение моей епархии паствы священноигуменам, иеромонахам, и монахам, и монахиням, и всему иноческому чину, священникам и диаконам и всему причту церковному и всех священного и духовного чина, и весь народ христианский мужеского и женского пола своей паствы и епархии благословляю, прощаю и разрешаю кающихся всесовершенно во всех приключениях, а которые священного чина люди за тяжкие провинности священства лишены, – и им прощение будет; но тайнодействовать, по правилам святых отец и по нашему суждению, никак не допустятся.

Если же кого чем прогневал и досадил или оскорбил какого-либо сана и чина людям, каким-либо образом как человек согрешил, будучи в достоинстве великого началь­ства, смиренно прошу согрешениям моим прощения у них.

Притом же последний мой пастырский долг воздаю и предлагаю в душевную пользу и на вечное спасение своей епархии в городах и селах и пребывающим на всяких местах иметь все внимание о благочестии и о спасении душ своих на содержание и управление нашей православной веры и своего отеческого наследия. Да пребывают все православные христиане в прародительской вере своей благочестиво и праведно со всяким старанием, и следует жительствовать в чистоте, в воздержании и святыне и в покаянии, быть образом благих дел; по святому апостолу, народам своей епархии желаю быть благочестивыми.

Веру же православно-кафолическую к Богу вседушно любовью иметь, и СвятуюЦерковь, одну во вселенной, которая на Востоке и у нас утвердилась истиной, как матерь чествовать и пребывать в ней неотступно непоколебимому правому учению, и предания и учения, святыми отцами на Соборах определенные и утвержденные, крепко содержать и ни в чем нерушимо и непоколебимо иметь. Так как без правой веры Богу угодити невозможно, также и без Святой Восточной Церкви мудрования и светлого богопреданного ее учения невозможно никому спастись; и о том через святый Символ веры исповедуем Церковь единой, Святой, Соборной и Апостольской, и так ее хранить от всяких ересей и от соблазнительных наветов оберегать.

И судьям в городах нашей епархии: о правосудии в делах гражданских всячески пусть попекутся и справедливый суд пусть творят, ибо так большую милость и любовь проявят всякому, потому что сильно неправда в суждениях и коварство в людях умножились. Обидимы люди всех чинов: и вдовицы, и сироты, и немощные в бедности; многие люди от оскорблений сильно плачут, ибо суд Божий в людях Его вам, судьям, поручен, избавляйте всякого от неправды.

Еще завещаю всякому чину своей епархии: православным христианам с еретиками и иноверцами, с католиками и лютеранами, кальвинистами и злобожными татары (которых гнушается Господь и Церковь Божия с богомерзкими идолами их проклинает) в общение и содружество не входить, но как от врагов Божиих и ругателей церковных от тех удалятися, совсем с иноверцами содружества не иметь и во укоризну о вере не разговаривать ни с кем и обычаев их иностранных по традициям еретическим на соблазн христианам от них не слушать и это им запрещать накрепко. Татары – зловерные еретики, отступники Святой Церкви, и все они прокляты, ведь и святой апостол Павел заповедал и от братий по общей христианской вере, пьянствующих и бесчинствующих, отлучаться и не примешиваться к ним, – насколько больше подобает всячески отлучаться от тех еретиков, развратников и хулителей святой нашей веры! Еретики, такие как лютеране, кальвинисты и католики, не советуют и не говорят церковной правды, но то, что человеческое, новообретенное и чуждое истинного благочестия. Татары – проклятые злобожники, в них никакого добра не находится, их подобает всячески приводить в благочестивую веру, и апостольское завещанное слово так говорит: Но я писал вам, братие, не сообщаться с тем, кто, называясь братом (иноверец же больше того), остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе (1Кор.5:11), а в иноверцах все эти страсти господствуют, но многие верные люди и честные с ними ядят, не стыдясь, и не боятся греха. Уклоняющиеся от этой заповеди и презирающие завещания Святой Церкви и творящие сами себе закон по гордыне как избежат клятвы, псалмопевцем всегда возвещаемой? Прокляти все уклоняющиися от заповедий Твоих (Пс.118:21), чего всех христиан избави Боже! И в другом месте говорит: извергните развращенного из среды вас (1Кор.5:13). Так явственно Сам Бог завещал, как с иноверными, еретиками и злобными водиться и общаться кому и какую дружбу подобает иметь с ними и пребывать в угождении Богу, когда все люди стоят в истине, о добрых делах прилежат и содержат благие и постоянные нравы.

Еще же говорил Господь: когда идешь на брань, освободись от всякого скверного слова, а в христианских полках и богомерзкие живые идолы – еретики, злословящие святую нашу веру и благочестие, многие иноверцы: лютеране, кальвинисты и католики неправомудрствующие, да еще и начальниками волки над христианами-агнцами, которым всякие оскорбления, бедным, творят. Не есть добро человеку-еретику, неправославному, владеть и началь­ствовать православными христианами и судить их. В таких чинах подобает быть православным христианам и устраивать благопотребное, ибо благодатью Божией очень много в полковых строях Российского царства царской державы людей благочестивых, в ратоборстве искусных и знающих, апостол же святой Павел очень стыдил коринфян, когда перед иноверцами судился, говорил: К стыду вашему говорю: уничиженных в Церкви (у нас же весьма отчужденных) почто сажаете судить верных, неужели нет между вами ни одного разумного, который мог бы рассудить между братьями своими? Но брат с братом судится, и притом перед неверными. И то уже весьма унизительно для вас(1Кор.6:5–7) судиться от неправедных, а не от святых, то есть от еретиков и злобожников неправедных татар, у которых христиане в подданстве, а не от единородных и единоверных святых христиан российских и в царстве одном живущих.

От иноверцев и прежде того в древние времена пользы было мало, потому что они были явными врагами Богу и Пресвятой Богородице, Святой Церкви и нам, христианам.

И люди нашей паствы всякого чина пусть не привыкают к иностранным непотребным обычаям и пусть, не утвержденные в вере и не знающие Писания, с иноверными о вере не беседуют и лестного их учения совсем пусть не слушают, но пусть возымеют в крепости отеческой благорассудные и воздержные поступки в делах и вещах; написано: «не буди всяким ветром носим», изменяющися скоростью непотребств, «старейших не презирай» и, всякое дело начиная, смотри на конец, какой будет всем, потому что вся тварь и время от времени быстро изменяется, и кончина смертная всем приближается, которой и я с годами и болезнью ближе подвержен.

Кроме того, люди нашей епархии всякого чина пусть живут по чину своему и со всяким вниманием и умеренностью, кому что должно и кому что прилично. И на всякие неполезные дела пусть не растрачиваются и не приходят таким образом в последнюю скудость и убожество. Излишество во всем – дело непотребное; по апостолу же, весьма неполезны кому-либо смехотворство и играния; и многое питие каждому вредно и грешно.

А судьям нашей епархии это все следует во власти своей надзирать и, судив праведно, по велениям своего государя управлять народами в правде, чтобы правдой, без напрасной тщеты и непотребной суеты, пожили духом в Боге. Мудрые мужи подобное этому возвещали каждому человеку:

Употреби труд, храни умеренность – богат будешь.

Воздержанно пей, мало ешь – здрав будешь.

Твори благо, бегай злого – спасен будешь.

И таким образом в правду всякому в душе и теле спасение от Господа Бога готово, временное и вечное, благополучное имение и долгота лет во здравии.

Так завещаю творить по моей смерти: поскольку, по причине дальнего расстояния от обители моего обещания5) – Пресвятой Богородицы Золотниковской пустыни и от великого неудобства, невозможно моему телу грешному быть погребенным там, в монастыре, по моему обещанию, потому молю и прошу у отцов своих архипастырей, святейших вселенских патриархов православных и кто после моего исхода на престоле в дому Пресвятой Богородицы брат мой архиерей будет и прочих священнослужителей, пусть предадут мое тело сродной земле и погребут его в приделе соборной церкви Архангела под церковью в нижней палате, а не в великой соборной церкви, и мое прошение во всем исполните и не пренебрегайте и души моей грешной тем не оскорбите.

Еще молю и прошу великим прошением, не пренебрегайте моим прошением, сподобите меня святого великого и ангельского образа схимонашеского и постригите в тот образ, положите в том одеянии по чину схимонахов так, как все святые греческие архиереи, и так, как по образу и по завещанию отца нашего архипастыря святейшего Иоакима, патриарха Московского и всея России, как он заповедал о себе, а нам образ подал. В архиерейские одежды отнюдь не облачайте меня, ибо мы видим древние облаченные тела святых архиереев так, как Алексия, святого митрополита, и чудотворения дара сподобившегося: его святые мощи имеют простое монашеское одеяние; чтобы и мне в том от завещания святейшего патриарха не отличаться, и пусть хотя бы в том по обету моему грешному6) хоть малая отрада души моей сотворится.

Теперь и опять молю, и прошу, и завещаю: после моей смерти пусть во всей нашей епархии, в городах и в селах, во святых обителях и во всех приходских церквах в поминовение моей грешной души по окладу данные деньги по окладным книгам на полгода оставить священникам и диаконам и церковным причетникам тех церквей на сорокоусты, а в казну тех окладных половинных денег в то время не собирать.

А келейных моих денег у меня нет.

И еще молю и прошу отцов своих святейших вселенских православных патриархов и преосвященных митрополитов, архиепископов и епископов, весь освященный собор, поскольку не имею в келии своей ни золота, ни серебра, чтобы подать на поминание моей грешной души, чтобы казначей давал на всякое подаяние из казны нашей домовой епископии, кто будет на погребении, архимандритам, и игуменам, и протопопу, и священному чину по списку, который дан от нашего смирения за нашей подписью при кончине живота нашего отцу моему духовному казначею иеромонаху Тихону, да протопопу Гавриилу, да ключарю Михаилу, да дьякону Филимону, да успенскому попу Симеону, да казенного приказу подьячему Григорию Иванову.

А по исходе моей грешной души собрать избранных людей, кому Псалтирь читать непрестанно днем и ночью шесть недель, а чтобы в той службе не было роптания и лжи, дать десять рублей.

А в приделе соборной церкви Архангела Божия Михаила служба бы была в течение года каждый день, Апостол и Евангелие за упокой и ектении з… (пропуск в тексте. – Прим. ред.).

И дальше по субботам да поминается душа моя грешная в соборной церкви, в которой я о Господе трудился и во благодати Иисус Христовой блаженно скончался.

Сотворите милость и последний мой этот долг заплатите и не делайте нам преслушания, но исполните во всем. Потому что надо апостольское учение слушать: никто своей пользы, но ближнего своего каждый пусть ищет (см.: 1Кор.10:24); ищущий же, по слову евангельскому, обрящет благодать и славу, мир и милость примет от Бога, и усердно толкущему в двери милосердия Божия исполнением заповедей Господних отверзется Царство Небесное, и примут его во всерадостные кровы блаженства в нескончаемый век.

Это все заключаю и завещаю, всех оставшихся людей нашей епархии всякого чина и возраста о святой молитве смиренно прося, и у всех вас прощения прошу, а вам благословение мое архиерейское оставляю. Себя же самого, грешного, вручаю Божиему милосердию и непостыдному предстательству Госпожи моей Пресвятой Девы Богородицы Марии и Ангелу своему Хранителю и молитвам всех святых, благоугодивших Богу, взывая и говоря Богу Отцу нашему Небесному: «Отче! в руце Твои предаю дух мой. Аминь».

Потом еще молю и прошу, когда благоволит Бог по исходе моей грешной души, по благословению отец наших святейших вселенских патриархов, того, кто будет братом мне на архиерейском престоле в дому Пресвятой Богородицы, честного и славного Ее Благовещения, сотворить милость моей грешной душе: поминать во святых своих молитвах ко Господу Богу, когда приносит Бескровную Жертву Богу и Отцу, тогда и меня, грешного, пусть воспомянет, за то и сам да примет от Господа Бога милость, и, по слову Священного Писания, какою мерою мерите, [такою] и вам будут мерить (Мф.7:2).

Потом молю, чтобы и у всех служителей соборной святой церкви незабвенным было поминовение в молитвах моей грешной души, как апостол Павел7) повествует: молитесь друг за друга, чтобы исцелиться (Иак.5:16).

А церковные всякие вещи, сосуды, церковные всякие ризы и всякую одежду архиерейскую и священническую и диаконскую и книги всякие церковные, которые находятся в ризнице и в казенной палате, сохранить недвижимо. Если кто вспомнит, что есть что-то излишнее, статьи в две или в три и более, и это тоже из соборной церкви не забирать, не продавать, не отдавать никому, а оставить в святой церкви, потому что собрано было с великим трудом, все вновь устроил Бог.

Потом еще молю и прошу у отца своего архипастыря святейшего патриарха и кто после меня будет на престоле архиерейском, брата моего, сотворить милость моей грешной душе: у тех, которые труждались в дому Пресвятой Богородицы в соборной церкви в ризнице: иеродиаконы, иподиаконы, и иереи, и иеромонахи, – у них принять ризницу и всякую церковную утварь по книгам записным, а им притеснений никаких не творить: я за ними никакого порока не видел. Потом в казенной службе у казначея принять казенные деньги по книгам и все казенное имущество по записи, что имеется в наличии, а над ним, казначеем, сотворить милость, ни в чем его не оскорблять и не притеснять за его послушание, он труды великие подъял в постройке святой церкви и в доме Пресвятой Богородицы через силы свои в великой скорби, а был нам послушником с великим радением. Потом в вотчинах домовых, в приписных монастырях, в Троицком Боршеве монастыре, Пречистой Богородицы Владимирской в Карачунском монастыре, строителей во всяких домовых доходах денежных и потому хлебных – их ни в чем не оскорблять и не притеснять; я за ними никакого порока не видел, трудились при нас в великих трудах и в послушании.

А те доходы, которые в тех монастырях и в вотчинах денежные: или хлеба продано за обиходом, или с мельниц, или с иных вотчинных всяких доходов, – и те все доходы принимал казначей в казну, о том в книгах казенных все записано, а со строителей тех казенных доходов не спрашивать. Также молю и о дьяконе Филимоне, который с начала моего архиерейства в постройке святой соборной новопостроенной каменной церкви и дома Пресвятой Богородицы и о всяких церковных вещах и в домовых нуждах, в Москве и в других городах, и, согласно моему челобитью, по именному великого государя указу, – за его приказную работу и за его всякие труды не оскорблять и притеснения не творить: труды полагали истинно и послушание к нам творили во всем.

И за всех их прошу и молю брата моего, кто будет на престоле архиерейском, сотворить милость моей грешной душе: не творить притеснения и повреждения, чтобы малую отраду принять в день Страшного и праведного Суда Божия, чтобы не был никто после меня во всяких службах оскорблен. А от нашего смирения им всем мир и благословение и прощение. Потом я у них прошу молитвы и моления ко Господу Богу и прощения, если чем кого оскор­бил словом или делом, и вы меня, грешного, простите и помолитесь обо мне. Аминь.

Сотворите милость и этот мой последний долг заплатите ко Господу Богу молитвами на душевную мою пользу: помяните душу мою грешную, да и сами помянуты будете у Господа Бога в день праведного суда. Это слово мое предстанет перед вами и мной на Страшном Суде Христовом. Не пренебрегайте моим прошением, слезно молю и прошу о последней вашей любви ко мне, грешному; не забудьте меня в своих молитвах, по апостолу Павлу8): молитесь друг за друга, чтобы исцелиться. И если кто сотворит по нашему завещанию тому некое препятствие в исполнении последней моей воли, или коварство, или лукавство сделает при раздаянии вещей написанных, или не исправит по завещанию нашему во всем раздаянии, или поскорбит и не исполнит этого нашего вышенаписанного приказа, тот имеет судию Христа Бога, воздающего каждому по делам, потому что Он – всевидящее око; если же видит кого творящего не лживо, тому и воздаст по его делам, всякому – праведно.

1) Под словами «наше смирение» святитель подразумевает себя.

2) Здесь и далее ошибка: эти слова относятся к Посланию апостола Иакова.

3) Возможно, пропуск в тексте. В никоновской Кормчей: «…святитель без греха быв пред Богом, за сыновние грехи послан будет в муку».

4) Святитель подразумевает монашеский обет пребыть в послушании в том же месте, где был пострижен.

5) То есть обители, в которой был произнесен иноческий обет.

6) Святитель здесь опять говорит о монашеском обете.

7) Здесь ошибка: апостол Иаков.

8) Иакову (см.: Иак.5:16).

 

Источник: Жития святителей Митрофана Воронежского и Тихона Задонского. – М.:Изд-во Сретенского монастыря, 2007 г. – 288 с.: ил. – (Жития святых)/

—————————————————————

Воспоминания матушки Анны (Тепляковой)

123w

 

9.08.2016

Мы сидим за чаем в подмосковном домике, наполненном тишиной и молитвой, — 90-летняя монахиня Анна, с простым, смиренно-детским, знающим Бога лицом, и две ее дочери, тоже посвятившие свою жизнь Господу. Я включаю с разрешения матушки магнитофон, и льется ее живой рассказ, изредка перебиваемый краткими пояснениями дочерей, как будто они были сами свидетелями описываемых событий.

Прочтите эти воспоминания — это наша Церковь, это наследие нам принадлежит, мы тоже призываемся быть православными христианами в сегодняшнее, не менее страшное, чем то, апокалипсическое время.

Протоиерей Александр ШАРГУНОВ

 

Про подруг юности

Это воспоминания моих юных лет, когда мы познакомились в церкви с девочками. Это было примерно в 1923 году, мне было тогда лет семнадцать, наверное. Сплотились мы, полюбили друг друга. Нас было семь человек. Как познакомились в храме Петра и Павла, так на всю жизнь и остались дружны. Поныне мы — как родные сестры, и при всякой малейшей неприятности все бегут друг ко другу, и никогда в беде никто никого не оставлял. Даже несмотря на то что они незамужние, а я замуж вышла, они все ко мне остались такими же близкими. А они всю жизнь сугубо монашеский образ жизни вели. Одна даже из них (она недавно умерла, ей был девяносто один год) семь лет прислуживала батюшке о. Иоанну Крестьянкину, когда он был в гонениях, до Печор.

Ходили мы в храм: вечером после всенощной всегда заранее договаривались, где завтра будем стоять службу. Раннюю обедню всегда у Петра и Павла на Преображенке, поскольку мы все там жили, а за поздней намечали уже и шли все вместе куда-нибудь. Это было воскресенье, мы все были свободны, уходили из дому с утра до вечера и проводили день вот в таком дружеском общении духовного такого настроения.

Познакомились с ближайшими храмами, которых было в Москве очень много. Знали всех батюшек. Ходили, например, в Покровскую общину, недалеко, на Бакунинской. Община Покровская — это был женский монастырь. Рядом большой храм во имя Святителя Николая, там был проповедник о. Георгий Горев. Ходили в Богоявленский собор, ходили в монастыри — Покровский мужской монастырь, ходили в мужской монастырь на Петровке, ходили…

Почему именно ходили? Потому что у нас денег не было на проезд, мы больше ходили пешком. Босиком, рано утром иногда, если раннюю не стоим у себя, если в дальний путь, то мы просто босичком. Движение тогда было в Москве очень небольшое, дворники метлами мели тротуары… Так и вспоминается, как мы пыль эту глотали, когда мимо дворника бежим.

Ходили и в Донской монастырь. Но когда мы попали в Данилов монастырь, то все наши хождения по другим храмам, по другим монастырям уже мы отклонили, и полюбили Данилов монастырь, и в нем провели всю свою юность до закрытия монастыря.

Потом мы стали духовными детьми Владыки Августина. Семь человек он нас принял — больше, говорит, никого ко мне не приводите.

У нас была такая любовь между нами, никогда никаких ссор не было, все заботились друг о друге. И не просто заботились, а потом, в тяжкие годы, по ссылкам ездили. Да куда, девчоночки, ездили! Я сама ездила в город Ходжент… Ниночка, самая младшая, и Настя ездили в концлагерь к Владыке Августину. Они пропуск выхлопотали в каком-то городе на севере и двенадцать километров тайгой шли пешком. А келейник Владыки о.Борис, дьякон, был дальше километров на десять, до него уже не было пропуска. Он потом умер от недоедания.

Девчоночки! Нине-то было лет двадцать, а Насте двадцать четыре — двадцать пять. И Владыка после говорил: «Конечно, если бы не приезд их — как Боря умер, так и я бы умер».

Про Патриарха Тихона

У меня дома обстановка была тяжелая. У меня хотя и отдельная была комнатка, но даже иконы не было… Тайно сделала четочки себе из шпагатика, так их обнаружили и говорят: у нас в доме колдунья живет. И меня никуда не пускали, кроме определенных моих дней и часов. И я поэтому не везде могла быть, где были мои подружки, — они хозяйки были своему времени, а я нет.

Однажды на Рождество Христово к Святейшему Патриарху Тихону этих девочек пропустили. Святейший Патриарх Тихон был очень прост. К нему доступно было. И вот, как они рассказывали, Святейший сидел в кресле, а они у его ног на ковре сидели и пели ему. А они много знали таких стихов, песнопений. Такое было им утешение.

Но и мне было утешение. Последнюю службу перед смертью (я где-то читала) Святейший Патриарх Тихон в Большом Вознесении служил. А до этого он служил у нас, в Петра и Павла на Преображенке. И я в Петра и Павла, когда служил эту предпоследнюю службу, благословение с подружками вместе у Святейшего получила.

А когда Святейший умер, всю ноченьку, не отходя от гроба, мы стояли в соборе. Полный собор был. Всю ночь, как обычно, Евангелие читалось, пели «со святыми упокой», вся церковь. Это была такая ночь! Ночь слез, ночь молитвы, ночь, не забываемая никогда. Мы близко ко гробу стояли, а потом уже ночь кончилась и была Литургия. В конце Литургии (мы все соображали, мы хитрые девчоночки были) вышли пораньше и стали (иначе потом толпа нас отодвинет и мы окажемся вдали). И тогда, я помню, владыка Борис сказал слово с паперти, мы слышали.

Когда Святейшего вынесли, я почему-то так плакала, так плакала… Наверное, потому, что недавно же у Святейшего благословение получала в Петра и Павла. Уже Святейшего мимо меня пронесли, а я и гроба не видела… А монах нес кутью и мне говорит: «Помяни Святейшего, и тебя Господь утешит» — и эту кутью мне в руку дал.

И Владыка Августин тоже участвовал — он нес гроб.

И уже к вечеру: похороны кончились, вечер, а все еще поют «со святыми упокой», поют у ворот у боковых, нищих два целых ряда, и все поют… Темно, надо ехать (а ведь ехать в Черкизово, на Преображенскую площадь), и мы уже, уезжая, идем на Донскую улицу, и всё «со святыми упокой», «со святыми упокой»…

Об отце Михаиле Польском

Во дворе храма Петра и Павла были три домика для священников. Один был домик настоятеля (о. Сергий, чудный был, уже старенький).

Потом о.Михаил Польский (издавший позже жития новомучеников) — у него тоже домик отдельный. Был он очень известный проповедник, необыкновенный. Матушку его звали Татьяна Васильевна. Мы и матушку Татьяну, и отца Михаила близко знали, и впоследствии с дочкой, с Лидочкой, я даже переписывалась, до того, как она скончалась в Краснодаре.

Однажды в Прощеное воскресенье должен был служить епископ Антонин Грановский, обновленец. Полный храм был народу, и батюшка о. Сергий, настоятель, вышел, и о.Алексий, второй священник, — а о.Михаил не вышел служить. За ним посылают — он не идет. За ним вторично послали. Ну и вот, о.Михаил так и не вышел с Грановским служить вечерню Прощеного воскресенья.

А через неделю его забрали. Но он просидел недели, наверное, две-три, а потом отпустили.

У них прислуга была, раба Божия Матрена, такая смиренная, мы с ней были знакомы. И когда батюшку отпустили, Матреша нам рассказывала: сидят за столом матушка, Лидочка девочка (лет, наверное, восемь — десять было Лидочке), Матреша и еще там две-три особы были, и батюшка говорит: «Матушка, тяжело мне сказать (это как передано было одной из них, которая была за этим столом), но я уже, наверное, вас больше не увижу». И еще сказал: «Лучше бы вас Господь взял. Потому что я уже с вами больше не буду». И его действительно опять забрали. Наверное, он не больше недели был на свободе.

Через год, когда батюшка уже был в Соловках, Татьяна Васильевна, матушка его, выхлопотала пропуск к нему, и ей дали. Уж сколько она там была, не знаю, но она вернулась, и у ней народилась девочка, Галя. Но Галя быстро умерла. Умерла — и матушка прожила не больше как, может, полгода и тоже умерла. Отпевал Владыка Августин Беляев, мой духовный отец.

А в доме о.Михаила жила матушкина сестра Мария Васильевна, приехала из Краснодара (о.Михаил сам краснодарский). Мария Васильевна была замужем за Николаем Николаевичем, тоже из родственников (по другой линии). Он стал псаломщиком у Петра и Павла.

И Николая Николаевича тоже забрали. Тогда Мария Васильевна забирает сиротку Лидочку и уезжает на родину, в Краснодар. Это были, наверное, 1923–1925 годы.

Когда о. Михаил отбыл срок на Соловках (не менее десяти лет) и вернулся, под его, кажется, руководством создали тайную комиссию. Эта комиссия тайно, переодетые по всем епархиям собрали материалов на две книги. И когда материалы эти были собраны, тогда о.Михаил уехал.

Я еще тайно читала, закрывалась, ото всех прятала эту книгу. Мне на короткий срок дали, и я скорей, чтобы всё прочитать. Я не могла, я прямо читала и плакала — плачу, читаю, у меня и слезы, и мурашки. И потом я не всех, конечно, но многих из них знала.

А в 47-м году было разрешено первое путешествие в Старый Иерусалим. Ездили Патриарх Алексий, владыка Николай, Туриков протодиакон, который английский знал, их было человек десять или одиннадцать. И когда они вернулись, то Сергей Павлович Туриков очень близкому мне человеку рассказал, что они повстречались с о. Михаилом — он был в монастыре за Иорданом. А потом он переехал в Америку, и в Америке он умер. Когда большевики узнали, что Польский за границей выпускает такие книги, то, можно сказать, в погоню за всеми этими событиями начали очень издеваться над Лидочкой, над дочкой. Вызывали ее, вопросы задавали (а ей было, может, лет семнадцать — двадцать)… Уж очень терзали насчет отца. И у нее на нервной почве отнялись ноги. За ней ухаживала тетя, Мария Васильевна, потому что Николай Николаевич, муж ее, в ссылке без вести пропал.

О Владыке Августине

У Петра и Павла на Преображенке, конечно, нам батюшки были дороги и близки. И вот пошли неприятности, и они стали исчезать… Лишались мы наших приходских пастырей. А в это время архиереи больше находились в Москве. Из епархий их вызывали, и они устраивались кто как может.

И к нам приглашали служить архиереев, которые были, можно сказать, без дела и жили кто как. И очень часто появлялся один архиерей, который вдруг нам всем, подружкам, очень понравился, какой-то необыкновенный, какой-то особенный. Это был епископ Августин. Его епархия — город Иваново-Вознесенск. Жить ему было негде, и его кто-то устроил жить в подвале одного небольшого храма, который и поныне цел. (Там сейчас библиотека. Это не доезжая поликлиники на Пироговской, церковь во имя Михаила Архангела.) Церковь была действующая, а под церковью была комнатка, прямо можно сказать, подвальное помещение. Мы там бывали. Чтобы войти в эту комнатку, надо было пройти темным коридором; в ней где-то было наверху окошко, стояли стол, кровать железная, святой уголок, и там ютился архиерей епископ Августин.

И вот его-то и приглашали служить к нам в Петра и Павла. Конечно, Владыка ездил (и все так Владыки) в своем монашеском архиерейском «обряде», то есть ряса, клобук или шапочка в зимнее время. Всенощную служил и обедню. Ночевал у старосты Владимира Михайловича. У Петра и Павла был необыкновенный староста. Он неженатый, и сестра у него была просфорница, монахиня матушка Ольга. Она нас полюбила, а нам очень Владыка понравился. И мы просили матушку Ольгу, чтобы она о нас Владыке походатайствовала, чтобы нам поближе познакомиться и чтобы мы могли немножко с ним поговорить. Владыка нас благословил прийти, и мы все были у него. Все беседовали, и мы стали его духовными детьми, семь человек.

Но Владыка, поскольку Москва не всегда его задерживала — вдруг по епархии хлопоты, тогда их отпускали, — уезжал, а потом возвращался. Но все равно мы уже были ему близкие, и он нам близкий. Это было, наверное, в двадцать третьем — двадцать четвертом году, я точно не помню.

Потом Владыку сослали в Среднюю Азию, в город Ходжент. Мы караулили его, чтобы проводить. То есть все время имели бдительность — когда его из тюрьмы вышлют, в какой день, — через кого-то кто-то как-то все равно узнавал. У него были еще другие близкие люди в Москве, человек пять, которые помогали нам узнать, когда Владыку будут высылать. И вот настал тот день. Вечером поздно, часов в одиннадцать, поезд с Казанского вокзала отправится в Среднюю Азию. Мы знали уже по расписанию, когда подавали состав. Мы смотрели: если вагон с решеткой, значит, будут ссыльные.

Вот в такой-то вечер мы дежурим-дежурим, ждем-ждем: подойдет машина? За час примерно «черный ворон» подъехал. Мы уже не все вместе, друг от друга врозь, чтобы нас не заметили, чтобы нас вместе не прогнали. И караулили.

Уже пассажиры сидят в вагонах, никого уже на платформе нет. Это даже позже одиннадцати часов было, потому что я хорошо помню, что народу никого не было, мы одни… И показалась высокая фигура Владыки Августина. Он высокий, худощавый брюнет. Идет — конвоиры ведут его. Он такой был величественный, спокойный, с посохом, в клобуке. Идет за Христа в далекий край, в неизвестность. Мы увидели, он нас увидел…

Когда провожали мы его, так Сережа Богданов (певец Большого театра, духовный сын Владыки Августина, наш друг) привел Нину, младшую дочь Владыкину (ей было четыре года); и Люся, старшая, тоже тут была. И так они просили конвоира, чтобы разрешил с отцом попрощаться… Не разрешили. Помню, Владыка вынул часы, посмотрел, нас благословил из окошка — и мы со слезами домой.

Пережили то, что передать нельзя. Знали, что мы его провожаем, а увидим ли?

А Владыка наш Августин, он из вдовых. Он сын священника, «академик» — окончил Казанскую академию, у него была матушка и двое деток. Первая дочка — Юлия, мы ее звали Люсей. Ей было четыре года, а младшей, Ниночке, было четыре месяца, когда умерла матушка. И он принял монашество по благословению Святейшего Патриарха Тихона.

Его дочка Юлия мне рассказывала лично:

«Я однажды папу спросила:

— Пап, как ты нас мог, таких крошек, оставить, принять монашество? 

Он мне ответил:

— Юля, я вас поручил Матери-Церкви».

Потому что Владыка знал: все равно он на свободе не будет. И действительно, Церковь их и воспитала: верующие, совершенно чужие люди их приютили, как своих родных детей.

Владыку сослали на три года в город Ходжент, это триста километров за Ташкентом. Года два прошло — душа болит, душа рвется к Владыке. Знали, что он там живет на свободе, то есть ссыльные снимали квартиру и жили свой срок, в неделю раз отмечались. И мы с Настей (одной из подружек) направились в Ходжент, побывали в Средней Азии.

Но эта ссылка была очень неплохая. Они снимали себе у узбеков квартирку; там было три или четыре священника, несколько монашенок. У Владыки была домашняя церковочка. То есть та комната была разделена, был легкий алтарь. Владыкина кроватка стояла. Там маленькая прихожая, где столик и примус был. Вместе с ним был и никогда не покидал его келейник (он потом стал о. Борисом дьяконом, во второй ссылке он умер. Вместе с Владыкой был, только на разных этапах).

И мы с Настей две недели гостили у Владыки. Владыка каждый день служил Литургию. Каждый день молились. В праздники приходили батюшки. Приходили матушки, помню мать Нину, мать Александру. И нам тогда казалось, девчонкам: батюшки, здесь рай! Не предвидели, что это очень ненадолго. Но это такое радостное…

А потом при нас был обыск у Владыки. Думали, что, может, из-за нас заподозрили. Наши тряпочки все перерыли, в бутылке у меня святая вода была, это все перетрясли… Через две недели мы уехали. Потом Владыку переслали в город Пянджикент. Я помню, Владыка писал письма: грязь непролазная, да…

Так вот мы и сдружились, и Владыка так нас объединил! Даже прислал нам раз открыточку из Средней Азии, фотографии, на фотографии надписи, сам стихи написал, кому что. Мне в особенности, как бы сказать… ведь я же не собиралась замуж идти, а он мне написал все то, что у меня в жизни случится. У меня фотография эта хранится с его надписью.

Когда Владыка вернулся из ссылки, ему дали епархию — Сызрань. Мы все в отпуске там бывали, но это тоже ненадолго было. А потом опять ссылка, концлагерь.

Вот во вторую-то ссылку и ездили Настя с Ниной к нему в концлагерь. Десять километров зимой шли тайгой две девчонки — Нине был только двадцать один год. Все поражены были. А Владыка говорил после, когда вернулся оттуда: «Если бы не та пища, что вы привезли (сухари), то, конечно же, я бы умер там от голода». Он свои порции отдавал — других спасал, а себя подкреплял этим.

Что там было… обращение начальства — это уж и передать нельзя. Конечно, жестокое и страшное.

Владыка рассказывал, что его работа была — собирать смолу. Два ведра на коромысле носил. А питание было плохое, сил совсем не было. И вот он набрал два ведра смолы и, шагая через какую-то яму, упал, и жидкая смола вылилась. Так ему в этот день кушать вообще ничего не дали, и пайка не дали. А Боря, его келейник, он умер от недоедания. И так Владыка говорил: «Если бы не приезд духовных чад, то как о. Борис умер там, за десять километров, мне тоже пришлось бы умереть».

Страшные годы.

А потом Владыка вернулся. Вернулся в тридцать четвертом году. Тогда не только Владыка Августин, но и другие также через три года приезжали и некоторое время были на свободе. Дали ему епархию — Калуга. А в тридцать седьмом году — «без права переписки»…

Какие пережили страдания тогда все, и наш Владыка покойный Августин! Он был на Дальнем Севере. Однажды дочь его Люся рассказывала, что случайно вернулся из ссылки старенький батюшка и разыскал ее по поручению Владыки. Он рассказал, что Владыка настолько уже изнемогал, настолько уже был близок к смерти, что однажды ему сказали: «Владыко, уж вы-то готовы». А он ответил, указывая на свою телогрейку: «Пока она у меня на плечах, пока я никого не одел, которому холоднее, я еще не готов».

На следующий день или через два-три дня этапом гнали ссыльных дальше, и один очень замерз. И он снял эту телогрейку свою, одел его. А на второй день их перегоняли. И вот этот батюшка, который случайно вернулся, рассказал: «Когда нас погнали, Владыка по дороге стал отставать. Зима, холод, мороз — отставал. Конвоир на него покрикивал, но он уже не в состоянии был идти. Мне удалось два раза украдкой повернуть голову в сторону, где отстал Владыка. Первый раз я видел — он шел, качался. А второй раз — он лежал уже на снегу. А куда нас пригнали — Беляев «выбыл»». И все. В сорок третьем году.

 

Пояснение. Эта запись была сделана где-то в 1984 году. А спустя около десяти лет сведения о Владыке были получены совсем другие, по затребованию на Лубянке. Было объявлено, что Владыка в тридцать седьмом году был взят в тюрьму и в тюрьме расстрелян; правда, неизвестно где. Взят он был в Тульскую тюрьму. А что это был за батюшка, который приезжал к его дочери в Уфе, — остается загадкой. Может, это был один из «волков в овечьей шкуре».

 

Про тюрьмы и про ссыльных

Работали мы кто в артели какой (раньше артели были), кто на дом работу брал. Но мы, семь человек, так держали дружбу, и каждая из нас знала в такой-то день, куда мы должны идти и что делать.

Вечером, кто свободный, шли на вокзал. Узнавали расписание — с Северного вокзала, с Октябрьского, с Казанского. Всё расписание мы изучали до точности и распределяли: ты, пожалуйста, иди с Ниной туда, ты с Олей туда, ты туда… У нас Нина была младше всех, но она была командир и «благоразумный». Она сейчас же: «Вы не забывайте, ты должна туда, а ты должна туда-то».

Зачем мы шли? За час подают поезд, и если поезд с решеткой, значит, придет «черный ворон». «Черный ворон» мы встречаем. А как встречаем?

У одной варежки, а у другой валенки — кому-то что-то передадим. Мы всё кого-нибудь да увидим из своих, ведь многих знали из монастырей. О. Серафима Голубцова провожали — ему валенки сумели передать. Помню о. Георгия Горева из общины Покрова. Я столько проповедей его слышала… Увидела — заплакала. Он увидел, что я плачу, и погрозил пальцем, показал на небо: значит, Бог так велел. Даниловских провожали, помню, с Южного вокзала…

Помню одну картину тяжелую. Очень жалко мне было узбеков. Это с Северного вокзала, целую машину одних узбеков в халатах. Они южные люди, а там морозы… Вот помню, один с искусственной ногой… Жалко так было…

Однажды приезжаем мы часов в десять вечера на Октябрьский вокзал. Видим: есть вагон с решеткой. Уже состав полон, ждут только этих, с «черного ворона». А мы опоздали. Бегаем мимо вагона — может, в окно-то кого-нибудь увидим, они обязательно смотрят, им тоже хочется увидеть, нет ли тут своих. Смотрим — батюшка выглядывает в окно. Такой: черные волосы, молодой еще, лет, может, под сорок. Какая-то с нами монахиня была (потом мы узнали, она была алтарницей в Тихвинском храме около Бутырской тюрьмы). Она говорит;

— Батюшка, батюшка! Ой! Мы говорим:

— Матушка, здесь кто-нибудь есть знакомый?

— Так как же, вон батюшка. А ведь это отец Василий из Соломенной сторожки. (Где-то под Москвой была Соломенная сторожка, церковь там была.) А матушка не знает. А ведь у них четверо деток.

— Скорее берите такси! (Тогда было очень легко такси взять.) Скорее, вот вам деньги на такси, скорее, скорее поезжайте, привозите матушку!

А поезд пойдет где-то через час. Значит, она должна за час туда и сюда быстро вернуться. И она успела. Матушка была наготове, дома была.

Я хорошо помню — зима, мороз, батюшка выглядывает в окошко, а нас конвоиры-то гоняют эти, со штыками-то. Мы тоже так не очень навязываемся, а то прогонят и не подойдешь больше. Поезд должен был скоро уже тронуться. И наконец видим — эта монахиня бежит с той матушкой. И батюшка увидел ее, и она увидела своего батюшку. И просит конвоиров — попрощаться.

— Отойдите, сейчас же отойдите отсюда!

Я хорошо помню, мне ее было очень жаль: мороз был, а она даже не успела перчаточки взять, — она хватается за ручку вагона, кольцо венчальное помню… Жалко было, и холодно, и всё… И как ни умоляла — нет, всё, не дали попрощаться.

А потом позже я увидела эту матушку и говорю (уж не один год прошел):

— А я вас, матушка, помню…

— Да, да, да. А ведь отец Василий-то умер… Только в окно попрощались.

Вот я рассказала… Конечно, это крохи, и очень маленькие крохи. Если всю-то картину обрисовать.,. А скольких мы оплакали! Кого-нибудь обязательно видим.

Один батюшка, о. Павел, был очень маленького роста и очень смешной. У него церковь большая, амвон обширный такой, и нас, молоденьких, очень смешило: он от престола, когда «мир всем», чуть не бегом бежит, а потом останавливается: «мир всем» — вот так. И нас это очень смешило, мы «хи-хи, ха-ха»…

И что же вы думаете? Такой казался смешной батюшка, а он тоже умер мученически за Христа в ссылке. И вот никаких мыслей не было даже, не знали в то время. А вот шли, прямо шли, шли на смерть, на страдания большие шли.

В тюрьму мы ходили… Надо было поехать к часу ночи, всю ночь просидеть… То есть как ночь? Часов до трех просидеть на холодной лестнице, потом спуститься и занять очередь в Бутырскую тюрьму. Мы чуть не первые занимали, потому что в три часа еще транспорт не ходит. Потом кому-нибудь уступали. Например, вы пришли, у вас нету ни очереди, ничего, а очередь большая, до вас не дойдет, чтобы передать. И занимали, приходилось, просто неизвестно для кого и для чего. И нас благодарят: «Только благодаря вам мы передачу… Ведь они его высылают, а мы ему бельишко там, то и другое…». Страшные годы-то были.

 

Кощунники

Но самое страшное, я так по своему малому уму в то время даже думала, а после в особенности: значит, Москва имеет в недрах земли много рабов Божиих, иначе Москва провалилась бы. Что было в первые годы Октябрьские, страшно!

Году в двадцать третьем — двадцать пятом, демонстрация в Октябрьские дни, седьмого. Я думаю: пойду посмотрю. Выхожу на Суворовской улице, Преображенская площадь, там наш дом близко, — пойду посмотрю, что там делается.

И вот я прихожу на край этой Суворовской улицы — вся площадь в грузовых машинах. И все машины заняты людьми, кощунниками. Все одеты кто в монашеских мантиях, кто в архиерейских облачениях, митрах (в настоящих) — кто что, кто с крестом, кто с кадилом, все стоят и ждут сигнала, по всем площадям, — ждут сигнала, когда им отправляться. И они в это время зевак «благословляют». Машина стоит близко к тротуару, на ней эти кощунники стоят, да такие животы набьют себе… И кривляются…

Потом по сигналу они все трогаются. По улице Электрозаводской (раньше она называлась Генеральная), мимо Богоявленского собора — на Красную площадь. Это страшная картина.

А потом везде плакаты: «За монастырской стеной». «За монастырской стеной» — это спектакль бесплатный. Там тоже всякое кощунство.

Так вот я иногда вспоминаю все это, картину эту, и думаю: воистину в недрах земли у нас праведников много, иначе бы Москва провалилась через такое кощунство. Ведь я только вам рассказала — кусочек Москвы-то, Преображенская площадь. А там ведь рядом еще площади. И Семеновская площадь, и другая, и другая, и все улицы такие… Страшно.

 

Отец Василий

Не мы одни ездили и по ссылкам, и по концлагерям, и других много было таких. Был такой батюшка один, о. Василий; он, когда открылась семинария, в первый год туда поступил. А так работал бухгалтером. Он жил в Черкизово. Матушка его Екатерина у него была глубоко верующая, они бездетные. Мне рассказывали, какая была его матушка: когда она стояла в храме (может быть, где не так уж много было народу), то где она стояла, там ее слезы на полу были… Вот такая она была молитвенница. Матушка потом молодая умерла, она в Гребнево похоронена, это под Москвой за Черкизово.

Мы были на ее похоронах. Так у батюшки на память матушки, на день кончины, вот так собирались, человек иногда пятнадцать, иногда двадцать. И о. Василий рассказывал нам, как в самые морозные зимние дни (еще не был священником) брал он месячный отпуск и ездил в дальнюю дорогу — в северные концлагеря.

Человек он грамотный и все уже учел, на какой ему станции сойти и потом как дальше, и уже подготовил людей таких вокруг себя, которые некоторое время могли с ним проехать. Доезжает до той станции, где ему надо уже сходить. Полудикая станция, полустанок такой, далеко на Севере. И, как он рассказывал, «мои мешки побросают, побросают, побросают на снег, и я так туда-сюда с грузом — и на руках отнесу часть, и за другим возвращаюсь». Вот так-то несколько километров о. Василий переносил эти свои тяжести — питание для ссыльных.

Квартира его была в Черкизово. Деревянный двухэтажный дом, на втором этаже две комнаты большие; одну соседи занимают, очень хорошие соседи, и у батюшки комната метров двадцать пять.

Из первой ссылки, когда отбывали (тогда больше на три года ссылали), то у о. Василия находили пристанище. Даже был в том числе митрополит Николай Крутицкий.

О. Василий рассказывал: «Еще работая бухгалтером, когда в конце месяца надо сдавать баланс, я приходил с работы поздно, часов в одиннадцать, и мне пройти было негде. Иногда я с трудом мог пройти, чтобы где-то приютиться. Это на первое время они так жили — потом-то все поустроятся, кто куда. У нас было так с питанием: иногда полна чаша, всего у нас вдоволь; а иногда один хлеб мы делили на несколько человек, кусочками».

Вот такой батюшка о. Василий. Помолитесь за него, раб Божий был. Вначале, как только семинария открылась после войны, он с первого года поступил в семинарию. Окончил семинарию, и ему дали приход в Гребнево. Вскоре у него умерла матушка, и он там похоронил ее, недалеко от храма. Прослужил он там не очень долго, может быть, года полтора, а может быть, и год.

А в то время управляющий был митрополит Макарий. Он жил при храме Ризоположения на Донской, там было помещение для митрополита. Митрополит Макарий вдруг вызывает его и говорит: «Батюшка о. Василий, я считаю, что вы одинокий человек, вам все равно, что в этом приходе, или дальше там на восемь—десять километров, а там батюшка, ему трудно на такие средства жить, я его сюда, а вас переведу туда». Он говорит: «Ну, ваша воля — воля Божия. Я перееду». И митрополит Макарий переводит его из Гребнево дальше еще километров на десять, в храм, вокруг которого почти не было прихожан.

О. Василий настолько был нестяжательный, и ничего у него не было. И даже, можно сказать, у него какое-то полуюродство было, потому что даже в жару он не снимал тяжелое драповое пальто. Но зато он был очень книжный человек, книги у него были.

И переехал о. Василий, и все книги привез. Московская квартира у него пустая была. Митрополит Макарий (а он, уже говорю, не просто — от кого-то) вызывает о. Василия и говорит: «О. Василий! Может быть, вам лучше остаться бы здесь? Вы вот и книги все свои привезли». А он говорит: «Владыко, я от вас принял волю Божию, благословите меня там и остаться, а туда уж я книг много перевез…»

Так он и остался там.

Я была и в том храме. И что ж вы думаете? Зашла такая гроза, молния ударила в купол, в центр, и так разгромила, что все перепугались.

Мы ездили к нему туда на службу. Три человека, пять, не больше. Церковь хорошая, забыла, какого святого. Рядом сторожка. Весь доход, который бывает у батюшки о. Василия, — все на столе. Что есть, можно купить там…

У моей знакомой был мальчик некрещеный, она была очень бедная. О. Василий говорит: «Приезжай, я покрещу его» — и покрестил этого Анатолия, стал тот моим крестником. Потом он нам говорит, что вместе с нами поедет домой в Москву, целую неделю уж не был. Это было летом. А никакого автобуса там не было, только попутная машина, грузовая. И мы ждем попутной машины. Стоит батюшка в своем тяжелом осеннем пальто, мой крестник Толя, лет двенадцати… И набралось народу много.

Какое чудо было. Едем — полна машина. Не сидеть, а стоять. Только так вот, цепляемся друг за друга. И вдруг на полпути где-то селение. С правой стороны стадо скотины, коров гнали и загородили путь. Наш шофер вынужден был остановиться. Остановился и ужаснулся. Говорит:

— Ну, кто-то из вас святой.

— А что такое?

— Так мы все смерти в глаза смотрели. Колесо уже было на ниточке. На полном ходу бы оно отлетело… И все мы бы вот так вот…

Это уж батюшка, о. Василий…

Аносина пустынь

Однажды подружки говорят мне (это еще до знакомства с владыкой Августином): «Ты знаешь что? Недалеко от Москвы — станция Снегири — такая пустынь, женский монастырь! Называется Аносина пустынь. И мы туда ездили». Конечно, меня мама не пускала, а они одни ездили. Приезжают и говорят: 

— Ох, Нюра! Ох, где были! Земной рай. Поедем? 

— Поедем.

И вот через сколько-то там времени меня мама тоже отпускает, и я впервые приехала в Аносину пустынь. Впечатление такое, что просто какой-то «земной раек». Пустынный, тихий, строгий, красивый, в каком красота духовная чувствовалась прямо в приближении к вратам. Во-первых, очень пустынно. Не доезжая этого монастыря, в низинке небольшая деревня Аносино. Поднимешься чуть в горку — монастырь, и больше ничего. Кругом лес, а внизу там река красивая. Истра.

Монастырь красоты был бесподобной. У меня есть несколько фотографий… В монастыре, как и во всех почти монастырях, была чистота. Везде чистенько, везде убрано. Просто, бедно. Даже садики окружены были георгинами, и везде был порядочек такой, все песочком посыпано. Помню, монахиня матушка Виталия утрамбовывала — кирпичики колола, а потом бревнышком утрамбовывала…

Насельниц было сто пятьдесят человек.

Монастырь основала княгиня Мещерская, родная тетушка поэта Тютчева. Она вышла замуж, имела имение здесь же, внизу, на берегу реки, и за князем Мещерским замужем была, кажется, семь (или даже меньше) месяцев. Князь Борис простудился на охоте и умер от воспаления легких, а она осталась «в положении». У нее народилась дочка, и она ее воспитала, дала ей бесподобное воспитание. А сама, юная, молодая, провела свою жизнь строго монашески и с благословения митрополита Филарета Московского основала сначала общину, а потом монастырь. Ее звали матушка Евгения, постригал тоже митрополит Филарет. И существовал монастырь сто пять лет.

Матушка-основательница умерла в шестьдесят пять лет. Дочь была замужем за генералом Озеровым в Москве, и матушка была свободна вообще от всего. Внучата к ней приезжали. Старшую внучку Дуняшей звали. Когда ей было пять лет, она гостила в монастыре у бабушки, и матушка-основательница говорила сестрам: «Сестры, посмотрите — Дуняша будет наша». И действительно, эта старшая внучка была потом в монастыре бабушки игуменьей двадцать лет, потом переведена в московский женский Страстной монастырь, там была двадцать лет и пожелала, чтобы ее похоронили рядом с бабушкой в Аносиной пустыни.

Матушка перед кончиной своей говорила: «Если я буду иметь дерзновение у Бога, моя обитель процветет, если не буду дерзновения иметь — обитель моя распадется». Обитель так процвела! Устав ввела Феодора Студита. Это был строгий монастырь, очень строгий. На территории монастыря никогда нельзя было видеть мирян. Миряне только могли войти в Святые ворота и от ворот метров двадцать — двадцать пять пройти до небольшого собора, отстоять службу. Даже родственники у своих дочерей, сестер в кельях не бывали. Была построена за оградой гостиница, где можно остановиться, была странноприимная, была небольшая богадельня на несколько человек стареньких, бесприютных старушек. Это все основано было матушкой Евгенией.

Потом (в 1925 году) я все-таки от мамы убежала ночью в монастырь. Меня, конечно, вернули через неделю, а матушка сказала: «Поезжай. Если Матери Божией будет угодно, ты придешь к Успению». И вот мы с матушкой Варварой в одной келье прожили три года, в игуменском корпусе. Корпус игуменский небольшой, деревянный. Матушкина келейка была метров шесть, не больше. Маленькая-маленькая столовая, где матушка чаек пила и кушала, метров пять, и гостиная была метров двадцать. В этом же игуменском корпусе были кельи. Келья казначеи, келья монахини матушки Алексии — кельи четыре были, помимо матушкиной.

Монастырь просуществовал до 1928 года. Впечатление о сестрах, об уставе, о поведении, о воспитании духовном — бесподобное. Таких и в то время нельзя было видеть и слышать, о строгости, об их настоящей пустынной жизни.

Там такой был устав… Лет за восемь — десять до закрытия монастыря послабление было, потому что трудности большие были для монастырских жителей: налоги уже накладывались, и сестрам нужно было связываться с родственниками, которые помогали нам что-то приобрести.

А за восемь — десять лет служба была в час ночи. Совершалась полунощница, а потом обедня. В то время, когда я там была, вставали мы в половине четвертого утра; Великим постом — в половине третьего. Была молитва утренняя, полунощница, обедня обязательно. Потом расходились все по своим корпусам, по кельям. На кухне трапеза была только праздничная, а так брали сестры, на кухню приходили, дежурная по корпусу в корзинке приносила на каждую хлеба, капусты, картошки. Пища была «пустынная», самая скромная, самая необходимая: хлеб, капуста, картошка, овощи, молочка давали нам. Три дня поста — понедельник, среда, пятница. И чаепитие в келье не позволялось.

Никакого наемного труда в монастыре не было, все сестры сами делали. Сами печи клали (кирпичница у нас была, печница), сами выделывали кожу, шили сапожки кожаные, лес пилили, рубили, землю обрабатывали, скотный двор был. И ни одной пары галош не было, и ни одного шерстяного апостольника или рясы. Коленкор какой-то был, все хлопчатобумажное.

И ходили с билом — это очень древнее. Будить — это послушание лежало на нас, на игуменских — мы по очереди ходили с билом, будили сестер на молитву.

Корпуса у нас не закрывались, кельи не закрывались. Были закрыты только ворота монастырские, и у ворот была привратница, монахиня матушка Мелетия. Она рано утром, когда с билом пройдет, открывала ворота. За оградой жил батюшка старец, который ежедневно служил, вот она ему открывала.

Приходила нас будить алтарница… Строгие! Я никогда не видела, чтобы монахини смеялись, чтобы ссорились, — за три года я никогда не слышала, не видела этого. Матушка Никандра была, матушка Гавриила, потом матушка Леонида одно время была алтарницей.

У меня диванчик был такой, что ноги протянуть некуда. А за день так устанешь (спали-то мало), что как только до подушечки, вот и все, так и уснешь. И вот, бывало, алтарница разбудит, а я:

— Ой, спать хочу! 

Матушка Никандра говорит:

— А в Царство Небесное хочешь?

— Хочу.

— Вот как архангел будет трубить на Суд страшный, так ты сестер на молитву, вот и представляй.

Вешали на шею доску и две палки такие хорошие — и стучали. Сначала идешь мимо кельи матушки. Входишь в корпус, в коридор. Двухэтажный корпус рядом, внизу трапезная, кухня… Гудит стук по коридору. Сестры привыкли уже в эти часы. Мимо хлебной идешь, мимо больничного корпуса идешь, мимо башмачного корпуса, мимо иконописной, мимо просфорного маленького корпуса. Заканчиваешь, подходишь на могилку к матушке-основательнице (две плиты, мраморный крест черный, лампада неугасимая горела) — берешь благословение у матушки. А тут матушка Мелетия открывает старцу Досифею из Зосимовой пустыни. А церковницы уже в колокол звонят. В пустыне, ночью… Такая красота была!

У нас только в праздники, за поздней приходили аносинские немного, а так вообще пустынно, и всегда только одни лампадочки горят. И в особенности великопостная служба была настолько хороша! В половине третьего встали, в три уже служба. Тишина абсолютная — как будто никого и в храме нет. Начинается служба… И не дремалось. А в первую неделю поста кушали во второй половине дня всю неделю, и горячей пищи не было. Дежурная приносила только картошечку холодную в очистках, капусту, свеколку, хлебушек. Но нас к этому не принуждали. Мы всю неделю молились, конечно. Кушали мы часа в три, в четыре. Все время молились, все службы. Службы длинные были. Так, немножко дома побудешь — опять то за часы, то за утреню.

Не принуждала матушка, но было по желанию: кто хочет; в двенадцать часов ночи сестры могли собраться в храме, пропеть «Се, Жених грядет в полунощи…». Матушка Варвара, по-моему, не ходила, а я ходила и даже любила часто. Придешь в храм минут за десять до двенадцати. Сестры идут, идут тихо — ни с кем не разговаривали, ни в коем случае. Приходят, помолятся и сядут тихонько. А потом — уже осталось без двух минуточек — все встают против алтаря и поют. Все в форме — без формы не ходили. У нас матушка одевала послушниц через год: ряса, апостольник и камилавочка и четочки. Это было что-то бесподобное.

А уж потом-то Страстная седмица, тоже все молились… А уж Пасха-то — Боже мой, радости сколько! Невозможно передать.

После матушки Евгении, основательницы, настоятельницей была матушка Анастасия. Потом в течение двадцати лет — игуменья Климента, внучка. После ее перевели в Страстной, и игуменьей была матушка Иоанна. Она умерла, когда ей было девяносто лет, и сорок лет игуменствовала. Такая строгая была! До последнего момента в ее келье никто никогда не был, даже келейницы (это я уже не застала, это по преданию). Когда по делам монастырским матушка была в Москве у митрополита, если она возвращалась и в церкви служба шла, то она в келью никогда не заходила. И даже последние дни жизни ее в кресле носили на службу. И когда матушка умерла, то что же обнаружили в ее келье? Черной клеенкой пол обит, черный кожаный диван, черная кожаная подушка. Матушка белья не носила, носила власяницу настоящую, из грубой шерсти. И матушка не ходила в баню, протиралась спиртом.

Как сестры рассказывали, если по дороге встречается сестра с матушкой, матушка благословит, и первое ее слово: «Душечка, Господь с тобою». Когда матушка умерла (она умерла в феврале), ее похоронили, а в июне — июле печницы склеп делали матушке, разрывали могилу. И как передавали те монахини, из могилы вдруг такое благоухание, что сбежались сестры.

У нас в корпусе была рядом с нами монахиня матушка Алексия из Москвы, благородная. Она была благочинной. Я три года прожила рядом и ни разу у нее в келье не была. Случайно один раз увидела открытую келью. Матушка Алексия рассказывала про матушку Иоанну: «У нас в корпусе игуменском было так: была келья порядочная, метров семнадцать. Там большой стол, где мы кушали. Певчие после ранней обедни в игуменском корпусе пили чай. Куб кипятили, выпьют чайку и шли петь позднюю. А в день Крещения после обедни шли на Иордань. Шли в низину, где деревня Аносино, на реку Истру, матушка-Иоанна и монастырские сестры…» И вот рассказывает матушка Алексия (и в воспоминаниях матушки Евгении, последней игуменьи, была запись такая):

«Пришли, пили чай в игуменском корпусе. Входит матушка Иоанна в келью, где пили чай, и говорит:

— Сестры, сегодня одна монахиня во время водоосвящения на Иордани видела Господа.

А кто-то из сестер сказал:

— Матушка, да кто же, кроме вас?

Матушка не молвила ни слова, у нее слезы ручейком — и вышла».

Такая вот великая матушка Иоанна. Она умерла в девяносто лет, и семьдесят лет жила в монастыре, сорок лет игуменствовала. А убежала в окно от жениха, ее сватали, хотели выдать замуж.

Последняя матушка — тоже Евгения, схиигуменья. Матушка эта была с девятилетнего возраста в монастыре на Кавказе, в Грузии, вместе с матушкой Фамарью. Вместе по благословению московского митрополита по обстоятельствам приехали сюда, в Покровскую общину, где матушка наша была казначеей; потом вместе с матушкой Фамарью — строительницей Знаменского скита, а потом была назначена в нашу Аносину пустынь.

В двадцать восьмом году закрыли монастырь. Меня матушка послала с каким-то поручением в город Истру, что-то там было нужно передать. Пять километров от станции, потом с первым поездом доехала до Истры от Снегирей. Поручение выполнила, приезжаю — только в ограду вошла, а матушка Мелетия говорит со слезами: «Горе большое. Игуменских взяли. Матушку игуменью, матушку казначею, алтарницу…»

Матушка пробыла в ссылке три года. Потом, когда приехала, жила где придется, умерла в лесу и похоронена в лесу.

Приютили ее одни благодетели нашей пустыни, у них дача была километрах в шести от станции Кубинка по Белорусской дороге, зиму хозяева не жили на даче. С ней была казначея матушка Антония, которая ее не покидала. А потом война. Немец дачу сжег, и матушка там умерла. Матушка Антония наняла каких-то мужиков, выкопали могилку прямо недалеко от дома и похоронили. А уж отпевание после было.

И глинские старцы, когда к ним обращалась матушка казначея за благословением перехоронить матушку, так как в такой момент она умерла, сказали: «Уж как она родилась пустынницей, так пусть и лежит в пустыне до Второго пришествия».

Она первый раз под мирским потолком спала — это тюрьма. А так она всю жизнь в монастыре.

И вот могилка эта… Теперь там недалеко находятся два детских лагеря, и ребята все время носят цветы, кто-то делает оградку, и считают, что там лежит партизанка. А последний раз мы ездили в прошлом году — Алексей Михайлович, матушка Варвара. Матушка Варвара дала новый крест поставить: оградку кто-то опять сделал, покрашена, а крест стал уже очень плохой, я сказала матушке, и матушка дала хороший. День был исключительный — солнышко, тепло… Но большие труды были, потому что надо что-то там приварить, надо найти где-то гараж, где-то что-то… Но везде — прямо как матушка сама помогала. Мы поставили крест, Алексей Михайлович сумел его твердо поставить. А у меня свечи с собой — свечи зажгли, всю панихиду пропели.

Мы немножко не дошли — идут ребята из детского лагеря, порядочные ребята лет по двенадцати: «Монашка здесь? Разве это монашка? Ее застрелили или повесили, она укрывала партизан…»

И вот так каждый раз мы приезжаем. Так что могилка ухоженная. Вот это последняя схиигуменья.

Аносину пустынь закрыли в двадцать восьмом году.

Теперь вот Аносину-то открыли, а никто ничего не знает. Я дерзнула написать Святейшему прошение об открытии Аносиной пустыни. А чего там открывать? Там две стены, развалины, машин, наверное, пятнадцать ломаных грузовых; от собора осталась какая-то частица маленькая — словом, это же безумие, такую дерзость иметь написать Святейшему.

Это чудо — я, малограмотная, написала план. Что было — всё, абсолютно ничего не изменено — какой был монастырь тот, план. Чертежнику, художнику, я говорю: «Николай Михайлович, оформите мне вот эту черноту, что я сделала». Он оформил, все написал. И я написала прошение Святейшему, как-то изложила вкратце, что там очень великие подвижницы были. Хотя где-то в одной книжечке маленькой писали, что Аносина пустынь равнялась Оптиной пустыни, а я возразила: в некоторых случаях она выше Оптиной. В Оптиной и вы могли пройти, и вы могли (даже мирские могли пройти) — а в Аносиной нет! Приедет моя мама — мало ли, что я дочка, она не войдет на территорию монастыря. Вот ворота, калиточка, вот храм — мирские придут только по праздникам, больше никого и нет, а дальше никто, никогда — так до последнего момента было.

О Даниловом монастыре

Мы с подружками впервые приехали в Данилов монастырь к вечерней службе на Пасху. Когда мы вошли в ограду, первое впечатление: увидели маленького монашонка — в подряснике, катал красные яички с мальчиком. Монашонок — это будущий Иван Сергеевич, который поныне жив, он служил протодиаконом в храме Ризоположения на Донской, а теперь он архимандрит. В собор впервые вошли, было торжественно…

Правый хор был монашеский. Регентом правого хора был о. Алексий, бывший монах Саровской пустыни. За ящиком был о. Исаакий, иеромонах Оптиной пустыни. Был там послушник Коля, тоже Саровской пустыни, его так и звали: Коля Саровский, он канонаршил. Ваня, Иван Сергеевич, тоже канонаршил. Он особенно сохранил память о тех днях, когда праздновался князь Даниил. И после уже он всегда старался хор свой наладить на пение так, как пели в Даниловом монастыре.

Был такой порядок: каждое воскресенье на вечерней службе у мощей князя Даниила был соборный молебен с акафистом. На этих службах пел хор девочек, человек, наверное, до сорока. Был там такой регент, помню, под скобочку подстриженный, не знаю, как его звали, и были особые напевы монастырские. Во время соборного акафиста как грянет этот хор девочек тропарь и кондак князю Даниилу! Пение было бесподобное. Собор всегда полон был, в особенности в этот вечер. Это все было, конечно, на высшем уровне такого духовного настроения.

Все так было, что вспоминаешь и думаешь: будет ли теперь, в наше время, что-нибудь похожее? Будет ли? Потому что слишком сохранился древний дух в Даниловом монастыре до закрытия. Даже просто войдя в ограду, вы это чувствовали.

Помню я такое сильное впечатление. Вхожу я в боковые ворота. Гудел большой колокол. И по аллее, как бы прогуливаясь, шел монах. Высокий брюнет лет пятидесяти, угрюмый. Потом я узнала, что это был иеромонах отец Даниил. Он казался именно таким угрюмым, строгим — я никогда не видела, чтобы он с кем-то разговаривал. Это был сильно духовный человек. Его кончина была самая тяжелая. И еще что осталось в памяти об отце Данииле иеромонахе: в конце службы он на руках носил малюсенького карлика, монаха Игнатия. 

* * *

Торжественность была необыкновенная в Даниловом монастыре. Дух там именно монашеский был. Годы такие были, что люди просто молились — чувствовали, что молитва нужна, тянулись все к крепкой молитве. Была очень, очень сильная духовная настроенность как монастырских насельников, так и мирян. Все приходили не случайно: мимо храма шли и зашли, — все шли именно молиться, и молиться так, что не наблюдалось суеты в обширном большом соборе, не было духа мирского — как будто там именно все, которые стояли, были монахи.

Очень-очень многих я хоть не знала по именам, но лица были знакомы. И какое было влияние насельников на нас, мирян! Человек тридцать я насчитаю молоденьких девушек, которые ходили в то время в Данилов монастырь и которые не вышли замуж, монашеский путь избрали в миру. Многие из них теперь, конечно, умерли, многих я и сама лично знаю. Вот такой дух был.

И особенно создавалась эта обстановка, потому что уже начали терять дорогих незабываемых лиц, старцев, которые были в Даниловом монастыре. Сначала исчезли главные лица, трое их было — архиепископ владыка Феодор, архимандрит отец Поликарп и отец Серафим. 

* * *

Потом было затишье, как бы все было хорошо.

И были старцы, великие старцы в Даниловом монастыре. Отец Георгий, бывший оптинский старец. Старец отец Симеон на коляске. Он когда учился в Духовной академии в Казани, вместе с ним учился владыка Феодор, и кто-то злоумышленно стрелял во владыку, а попали отцу Симеону в позвоночник, в крестец. И он на всю жизнь был на коляске. Старец отец Кассиан стоял у мощей — строгий, молчаливый…

И другие батюшки — по возрасту они не были старцами, но дух царил старческий. Архимандрит отец Стефан, последний наместник, был человек особого духовного склада. Он был, можно сказать, полуюродивый: такое тонкое юродство у него было; отец Павел, который поныне жив, ему сейчас девяносто лет. Но он давно-давно живет почти в неизвестности, можно сказать, в затворе. Отец Тихон, в то время иеромонах. Впоследствии в течение десяти лет он был затворником в городе Харькове.

Причем там было очень много образованных монахов, с высшим образованием. Были «академики», такие, как отец Симеон, отец Поликарп, отец Серафим, отец Стефан, отец Игнатий, отец Павел, — они все были с академическим образованием. Маленький карлик отец Игнатий окончил Казанскую Духовную академию. А отец Тихон по светскому образованию был скульптором. 

* * *

Потом слух прошел, что собор закроют. Настроение было у всех — просто слезно скорбели.

Когда было уже известно, что собор закроют, объявили, что три дня будем молиться, — приглашали всех нас молиться, чтобы нам не лишиться мощей святого князя Даниила. Я сама это помню: полный собор народа (а собор обширный, вмещал много). Как молились! Как молились! Помню, я стояла с левой стороны мощей на коленочках и рядом со мной девочка лет четырнадцати так рыдала, так рыдала, что я уже сама-то плачу, и другие все тоже, а уж эта девочка прямо вызывала плач — так было жаль расстаться…

Собор закрыли. А служить монахам позволили в Покровском храме на территории монастыря. Внизу — во имя Покрова Пресвятой Богородицы; также маленькая очень, малюсенькая церковочка Святой Елизаветы; наверху главный придел семи Вселенских Соборов, направо — Бориса и Глеба, налево — Даниила Столпника. И вот разрешили монахам жить в монастыре в своих кельях, а собор закрыли. Но мощи все же отдали. Поставили их на том месте, они где по истории стояли и раньше, как только было открытие мощей, — наверху, в Покровском соборе.

Из всех корпусов монашеским остался только один, в остальных жили уже миряне. В те годы не было торжественных, пышных служб, не было такого священного наряда, облачений — все было скромно. Сами монахи всегда ходили в очень скромных одеждах, старых… 

* * *

Воспоминание такое незабываемое. В двадцать девятом году была введена карточная система. Монахам карточек не дали, и они остались без хлеба. Прошло дней десять, и в какой-то праздник после поздней литургии я уже вышла, спустилась вниз, и вижу такую картину.

Тогда было всегда очень много нищих, в особенности в Даниловом монастыре. По тропарю — «нищих любитель», любил князь Даниил нищих. Там был такой иеромонах, отец Димитриан. Он бывший Зосимовой пустыни. Его послушание было — наводить среди них порядок. Столько нищих, и отец Димитриан всегда следил, чтобы они не шумели между собой, не спорили.

И вот я вышла с моими подружками, спустились мы вниз, на территорию монастыря — отец Димитриан несет громадную корзину, большие порции хлеба, и раздает нищим. Это было, конечно, удивительно, потому что, кажется, откуда у них хлеб? 

* * *

Прошло, наверное, с год — мы поблаженствовали в этом храме. Каждую пятницу был акафист Покрову Пресвятой Богородицы. Были два особых напева (у меня, правда, нет ни слуха, ни голоса, а в памяти у меня эти два напева остались). Но было так: если приходим вечером молиться — слава Богу, все как и было. А что утром ждать — мы не знали.

И вот однажды я работаю вечером, ничего не знаю. Утром прихожу на литургию, поднимаюсь наверх, меня встречает одна знакомая, из наших же, и говорит:

— Ты знаешь, у нас горе большое.

— А что?

— Человек, наверное, восемь или больше взяли в сию ночь. В том числе отца Стефана — наместника, отца Симеона…

Словом, осталось совсем мало. Поймите, какое было состояние всех нас в то время! Так почувствовали себя осиротевшими! И те, которые остались, конечно, были особо дороги, и каждый старался за службой быть, потому что неизвестно было, сколько может так продолжаться.

Продолжалось немного, с полгода может быть… Часть монахов уже жили на частных квартирах. Лишались они своих келий, и им предоставляли возможность у кого-нибудь снимать себе уголок и продолжать ходить молиться. Потом, через несколько месяцев, закрывают и этот последний храм и переводят в приходской храм Воскресения Словущего, недалеко, за стеной Данилова монастыря. Монахов осталось немного: отец Тихон, будущий затворник, отец Спиридон из учителей, отец Пимен и еще несколько монахов. А мощи остались закрытыми в храме.

Опять молитвы, опять слезы, опять прошения. И под праздник преподобного Сергия (осенний) во время всенощной вдруг открываются двери — и вносят мощи князя Даниила. Но здесь уже был упадок настроения, упадок всего… И с год только продержался этот храм с того момента, когда принесены были мощи. И тех монахов, которых и так осталось мало, их тоже не стало. И так все пошло на рассеяние…

* * *

Там был один блаженный иеродиакон, отец Пимен. Мне пришлось однажды быть за ранней литургией — его служба, а он редко когда служил. Он был косноязычный, он так молился: «Милём Господу помолимся…». Ходил он к Алексею Михайловичу, жившему на Большой Тульской совсем рядом с монастырем. У него была мастерская, и монахи к нему ходили — кому чайничек запаять, кому что, и для них этот дом был известный. Они были люди верующие, добродушные и любили принимать монашествующих. В доме у них жили монахи, снимали комнатки.

И вот приходил к ним отец Пимен. Это Алексей Михайлович хорошо очень помнит. Говорят: «Отец Пимен, ну что ж… вот Данилова монастыря нет, звона нет, братии нет…» А он: «Господи, помилуй! Утром проснусь — и колокола зазвонят».

Так потом, когда уже не стало службы и в Воскресения Словущего, то он заходил к ним. Ему говорят: «Ну, отец Пимен, ну где же колокола-то ваши? И не звонят…» 

* * *

Настолько монахи любили князя Даниила, что с именем Даниила уже потом, вне стен монастыря, многие приняли схиму. Владыка Феодор стал схиархиепископ Даниил, отец Симеон — схиархимандрит Даниил, отец Серафим — схиархимандрит Даниил… И даже я знаю поныне таких, которые живут в миру под таким тайным постригом, тоже носят имя Даниил. Вот Иван Сергеевич — тоже архимандрит Даниил. Вот так каждый старался даже имя получить князя Даниила.

 

Отец Тихон и его друг

Отец Тихон когда вернулся после трехлетнего пребывания, то жил где-то… не знаю точно где, но не в Москве. Когда после войны была открыта Глинская пустынь, он оказался в Глинской пустыни. А потом исчез из Глинской пустыни. Куда же он исчез? Только за два года до смерти объявился. Он, оказалось, десять лет был в затворе в Харькове.

Раз в год к отцу Тихону ездил его близкий-близкий друг. Профессор, ученый, в военное время полковник — Сергей Владимирович Чибисов, который умер два года назад. Мы с Сергеем Владимировичем с юных лет были знакомы, потому что я дружила с его родной сестрой. Он не числился монахом Даниловским, но он был не просто монах, а аскет в миру. Сергей Владимирович был тайным монахом и с юности очень дружил с отцом Тихоном, очень его уважал.

За два года до смерти отца Тихона он объявляет, что был у него в затворе и отец Тихон спрашивал, живы ли черкизовские — то есть про нашу компанию сверстниц-подружек. Передай, говорит, им мое благословение. Когда наши Наташа и Настя услышали, они в следующий раз написали ему письмо и просили, чтобы отец Тихон позволил к нему приехать. Через год он разрешил. Ездили в затвор. И когда Настя и Наташа приехали, рассказывали впечатления: «Когда мы прибыли к отцу Тихону, увидели его и с ним побеседовали, он заслонил все, что мы знали, кого видели и о ком слышали. Это был бесподобный человек. Мы увидели настоящего затворника в затворе».

Он жил под одной крышей с матушкой, на задворке, с маленьким оконцем, в садике, уединенный был дом. Был там выход тайный, но в сад он не выходил никогда. И позже я от Сергея Владимировича узнала, что первые пять лет отец Тихон питался в пять часов вечера — холодное блюдо, картошечка там, — а последние пять лет — в четыре часа вечера. В окошко ему подавали сестры, которые обслуживали его, матушки. Иногда подадут ему рыбки с картошкой, он как-то перемешает — неизвестно, кушал он или не кушал. Даже малинку клали ему в окошко — он отказывался.

Настя с Наташей рассказали, что исповедовались у него. Исповедь шла по отдельности — и Наташу, и Настю. Исповедь продолжалась часа полтора. И ему так дорого было, когда они вспоминали Данилов монастырь, и все вместе с отцом Тихоном втроем пели тропарь князю Даниилу.

Через два года отец Тихон скончался. Нас известили, но на похороны не пришлось никому поехать. Ко мне пришли рано утром Наташа с Настей, мы вместе помолились, дома у себя прочитали панихидку… 

* * *

Хочу рассказать о Сергее Владимировиче. Сергей Владимирович работал до семидесяти пяти лет. Казалось — мирянин живет. Это был такой аскет, такой подвижник! Он был пострижен — за два года до смерти нам сказал, что он в постриге с именем Серафима: монах Серафим. Пострижен был отцом Тихоном.

Его сестра Зина была мне близкой (она умерла раньше, лет уже двадцать прошло). Она была убогой, горбатенькой, но была сильно духовным человеком. От Зины я знала о жизни Сергея Владимировича.

В квартире у него стояли шкаф, самый дешевый, два книжных шкафчика, письменный стол. Все старенькое, все убогое. Буфетик, записи его, дневнички. Сергей Владимирович тратил на себя двадцать рублей в месяц. Там жила соседка-старушка, она ему готовила, он платил ей — она ему супчик сготовит, картошки сварит, ее, как и меня, Анной Семеновной звать. Когда мы пришли после похорон за поминный стол, я говорю:

— Ну вот, Анна Семеновна, Сергея Владимировича теперь не стало. 

А она отвечает: 

— Он бы пожил, но он очень жадный, скупой был. Он так плохо питался! Бывало, купишь ему булку, уж она зачерствеет — «Нет, нет, не выбрасывайте», он ее ест. Ну что это за такая жадность, человек столько получает!

А Сергей Владимирович больше двадцати восьми рублей на себя не тратил. У него какое богатство было — книги (которые он завещал батюшкам, к которым он ходил, где он в храме молился в алтаре) и святыньки. Больше у него ничего не осталось.

Многие из монашествующих, когда отбыли срок, вернулись, не имея ни стажа, ничего, и жили без денег. Он всех знал и всем, как пенсию, высылал ежемесячно. Через мои руки лично прошло немало денег. У него самого ничего не оставалось.

Вот интересный момент мне рассказывала его сестра Зина.

У них были две смежные комнаты. Зина в проходной, у Сергея Владимировича — свой кабинетик. У нее свой святой уголок был, целитель Пантелеймон, лампадочка всегда горела. Зина рассказывала, что однажды, когда очень поздно ночью она молилась, вдруг такой ужасный холод ее как бы одел всю, что она вздрогнула и как закаменела от этого холода, и ужаса, и какого-то шума. Она сразу взмолилась, и вдруг этот шум прямо к Сергею Владимировичу в комнату ворвался. А он спал в это время. Вдруг он как закричит во сне. 

Она подбегает: 

— Сережа, что с тобой! 

— Ой, какой ужас… 

Это были бесы.

Он проболел только один день, а на второй скончался, восьмидесяти лет, два года назад. Это был, можно сказать, монах Данилова монастыря, в миру аскет, который, несомненно, занимался Иисусовой молитвой.

Отец Георгий

Расскажу я об одном старце Данилова монастыря, об отце Георгии. Он был монахом Оптиной пустыни. После Оптиной жил некоторое время в Даниловом монастыре. Мне даже пришлось один раз у него исповедоваться. Это было внизу Покровского храма, маленькая церковочка во имя праведной Елизаветы. Я у него исповедовалась, когда мне было лет семнадцать.

Позже я узнала об отце Георгии такую историю. Мне попалось случайно описание одного духовного сына отца Георгия, который был у него в ссылке. Батюшка рассказал про свою историю, когда ему пришлось лишиться свободы. Это было где-то… я не могу сказать, на севере или на юге, только духовный сын с того начал описание, как батюшка говорит ему:

«Когда меня перевели из Оптиной пустыни в другой монастырь игуменом, мне однажды пришлось поехать в Калугу по монастырским делам. Остановился я в гостинице. Иду однажды я по делам монастырским по одной из улиц города Калуги и, подходя к белому большому дому, вижу женщину, покрытую большой шалью. (А в то время монахи ходили в рясах, во всей своей монашеской одежде, — и по городу, и везде. И батюшка едет в дорогу, мало ли что — и Святые Дары запасные при нем.) И она очень печальным и скорбным лицом встречала мой подход к ней. Когда я подошел, то она ко мне обратилась: «Батюшка! Я вас умоляю, зайдите, пожалуйста, в этот дом, у меня умирает муж, а его надо причастить». Я вошел с этой женщиной в дом и увидел человека, уже умирающего, ее мужа. Я его поисповедовал и причастил. Он был в полном сознании и говорит мне: «Батюшка, я купец. Я умираю. У меня четверо детей, а я имею большой долг, и мой дом уже будут продавать. Уже назначен аукцион. И семья, жена остаются без средств». Я сказал: «Ну что ж, может быть, в чем и помогу».

Я вернулся к себе домой, в помещение гостиницы, где остановился, и позвонил своему духовному сыну, который жил в Калуге (он был юрист), и вызвал его к себе и все ему порассказал. И он взялся помочь продать этот дом. Купец этот после причастия день или два жил и скончался. Когда назначен был день продажи этого дома, то этот юрист так усердно помог, что он нагнал цену до двадцати пяти тысяч (дом был неплохой), и дом был продан. А задолженность у купца была семнадцать тысяч. Отчислили это — и жена остается с деньгами, купила она себе другой домик…

Теперь, когда закрыли монастырь, я попал в Данилов монастырь, откуда и был взят. Когда я был в тюрьме, то я находился в камере смертников, и нас было человек семь (даже больше было, потом семь осталось), и каждую ночь у нас «убывали». И вот однажды поздно вечером я вышел в темный коридор, и сторож мне шепнул: «Батюшка, а вас сегодня ночью, в четыре часа увезут». То есть увезут на расстрел. Я вошел в камеру, сообщил своим, что нас сегодня в четыре часа возьмут. У меня была епитрахиль с собою. Я надел епитрахиль, поручи, вышел в коридор и молился так, как никогда в жизни не молился. Слезы у меня лились. Моя старая епитрахиль была вышита шелком, полиняла от моих слез.

И во время горячей молитвы в этом темном коридоре вдруг мне в правое ухо: «Батюшка! А вас не расстреляют».

Я вздрогнул. Спрашиваю: «А кто вы такой?»

«А я тот купец, которого вы причастили перед смертью. А у нас добро не забывается».

И все. После этого голоса я вижу: в стене как брешь открытая — поле, лес. Я увидел лицо своей умершей матери, и она мне говорит: «Егорушка, тебя не расстреляют. А через десять лет мы с тобой увидимся».

И все кончилось.

Я вхожу в камеру, говорю своим, которые были со мной, что нас не расстреляют, что мы останемся в живых. Здесь — кто мне руки целует, кто мне плечи целует, кто меня обнимает, и у нас был общий такой радостный плач. В четыре часа действительно нас взяли. Но взяли… на пересылочный пункт».

Года два тому назад я случайно нашла пожелтевший листок, напечатанный на машинке. Открываю книгу (Четьи-Минеи), и вдруг — что такое? Читаю… Боже мой, отец Георгий! Да это, наверное, тот, даниловский, оптинский батюшка! Я скорее, на второй же день, утром рано еду на Донскую в церковь Ризоположения к Ивану Сергеевичу и после службы подхожу на клирос (он управлял хором). Подхожу и говорю: 

— Иван Сергеевич! Радость какая, я что нашла случайно! 

Он говорит:

— А ты разве не знала? Как же — даже и епитрахиль эта хранится. А с мамой-то он повстречался именно через десять лет, он умер в Горьком от рака.

Вот история одного из монахов, который жил в Даниловом монастыре, у которого я исповедовалась.

 

Семья Патрикеевых

Семья Патрикеевых была очень богатая. В Москве у них было три дома, в Химках — дворец, потом этот дворец занял Ленин, а сейчас там больница. На Театральной площади, напротив Большого театра, был ресторан. Этот дом снесен, его теперь нет.

У них было два сына и три дочери. В Ольгин день, на именины средней дочери, устраивали фейерверки, музыку, оркестры…

Семья была, конечно, как и раньше, глубоко верующая, в особенности мать. Любимое их посещение — это было Кремль, Чудов монастырь. Они знакомы были с Владыкой Арсением Жадановским, Владыкой Серафимом Звездинским. В их доме бывал старец Варнава, батюшка о. Иоанн Кронштадтский бывал в их доме.

Отец потом умер. Мать всецело взяла духовное руководство над своей семьей. Старшая дочь, Мария, ушла в монастырь, в Дивеево, но в тридцать девять лет она умерла от брюшного тифа. Вторая дочь, Ольга (не помню уж, какого года она, но она, во всяком случае, была совсем еще молоденькой), была инокиней Серафимо-Знаменского скита у матушки Фамари, под Москвой. Когда закрыли скит, то одиннадцать человек в Аносину пустынь перевели, в которой я три года жила. Это Патрикеева Ольга, которую я близко знала, — сначала в Аносиной три года, а потом вообще до конца.

Третья дочь — Анна, которая, можно сказать, чуть ли не с пятилетнего возраста стала духовной дочерью Владыки Серафима Звездинского.

 

Бабушка

Бабушка по матери в молодости овдовела. Она была тоже богатой. К ней присватался очень богатый вдовый купец, а она не желала выходить замуж. Но старец (старец Варнава, и еще какой-то старец в их доме был) ее благословил, чтобы она обязательно вышла за него замуж и все богатства свои «определила туда, куда нужно». Бабушка вышла замуж за этого богатого вдовца, а он немного пожил и умер, и бабушка стала богатейшим человеком. Куда же она «определяла» свое богатство? Она строила храмы.

Однажды приехали в Москву из Киево-Печерской Лавры начальники просить у митрополита помощь на постройку новой трапезной, потому что братии много, а трапезная маленькая, не вмещались и приходилось на два стола обедать. Митрополит им отказал. Тогда бабушка едет сама в Киев: сделали смету, сколько это будет стоить — и она построила трапезную для братии Киево-Печерской Лавры. Для Тихоновой пустыни (это по Киевской дороге) она построила храм. Скит преподобного Сергия (Черниговский) — она там построила храм. В Сергиевом Посаде против большого рынка церковь (она не разрушена совсем, только закрыта) — это построил сам Патрикеев. С кем-то вдвоем они это строили. Короче говоря, она свое богатство стала употреблять на святые храмы, на обители, и вообще она многим помогала. Она была старостой храма в Стремянном переулке.

Она была такая известная благодетельница, что пол-Москвы, наверное, знали о ней. Когда ехали из Коломенского огородники, везли на рынки свои продукты продавать, ехали мимо ее дома (а я ведь дом-то знаю, двухэтажный белый, если от Серпуховской площади — на левой стороне). Ехали рано, и, чтобы бабушку не беспокоить грохотом колес по мостовой (раньше мостовые-то были не асфальт, а из камушков), эти огородники специально против дома бабушкина настилали соломы побольше. Вот такое уважение было к такой благодетельнице!

И посмотрите, как Господь вознаградил потомство этой бабушки! Отец Патрикеев умирает. Остается Патрикеева Анна вдовой, четыре дочери и сын. И она потом впоследствии приняла иночество.

Дети… Старшая, Ольга, уходит в монастырь, в Серафимо-Знаменский скит, по Павелецкой дороге. Это новый скит, построен был в 1912 году. Александра во время революции пропала. Мария уходит в Дивеевский монастырь, но она умерла в тридцать девять лет от тифа. 

Схимонахиня Иоанна (Анна Сергеевна Патрикеева)

Последнюю Патрикееву — схимонахиню мать Иоанну я не только знала совне, а я даже, можно сказать, и близка была к ней. Я ее знала, когда мне был двадцать один год, а она была года на три-четыре постарше. Она уже была инокиня, такой подвижнический образ жизни избрала. Потом она была четырнадцать лет в ссылке на севере. И когда она жила в затворе последние годы, она почти никого не принимала, но я к ней ездила.

Матушка Иоанна была близкой духовной дочерью архиепископа Серафима Звездинского. Он был монахом Чудова монастыря, а в их семье ни одного праздника не упускали, чтобы не поехать в Кремль, на службу в Чудов монастырь. Она еще была маленькой девочкой, с бантиками. И когда служил Владыка, ей разрешали на кафедре присесть — и так она всегда сидела на кафедре. С того времени она выбрала духовным отцом именно Владыку Серафима. Так оно и было до конца.

Где бы ни был Владыка, Анна Патрикеева всегда была в тех местах.

Он был Владыка Дмитровский. Там был Борисоглебский женский монастырь. Когда уже советская власть не разрешала жить в своей епархии и жили кто где, Владыка Серафим при мне всю зиму жил в Аносиной пустыни. И матушка игуменья Борисоглебского Дмитровского монастыря дала инокиню, мать Клавдию, Владыке для необходимого ухода за ним. Патрикеева Анна тогда уже была монахиня, мать Иоанна. Они втроем у нас жили в Аносине всю зиму. Это было примерно в 27-м году.

Потом Владыку Серафима Звездинского вызвали и дали ему выезд в Дивеево. И Владыка Серафим, как матушка Иоанна мне рассказывала, очень просил матушку игуменью Дивеевскую, чтобы она разрешила ему служить. Матушка сначала как бы боялась, времена уже были не столь легкие, но потом все-таки она согласилась и дала возможность Владыке Серафиму служить (полуподвальный храм был у них), и дала двух певчих. Владыка там служил около года.

Но потом Владыку Серафима забрали оттуда и сослали…

* * *

Спустя уже много лет я встретила Анну Сергеевну, тогда уже схимонахиню матушку Иоанну, в храме Петра и Павла на Преображенской площади, где она некоторое время была алтарницей. Это был приход моих родителей, я там жила (при Хрущеве его взорвали). Тогда там служил митрополит Николай Крутицкий. И там же служил священник о. Б. Он еще был совсем юный и, как я помню, такого поведения, какое многих смущало, кто знал матушку Иоанну. Как это она, схимонахиня, себе духовного отца выбрала о. Б.? Поведения, мол, такого — в ресторанчик, и все это, — его влекла эта сторона. Но матушка Иоанна, премудрая, воспитанная Владыкой Серафимом Звездинским (и вообще вся семья такая), и она так его вела… Мудрейшая схимонахиня, мудрейшая. И матушка о. Б. до последних дней жизни матушки Иоанны не оставляла ни в чем и никогда. Она-то, можно сказать, мудро поступила со своей половиной, с о. Б., что так привязала его к матушке Иоанне.

Вдруг матушка Иоанна исчезла. Потом мне сказали, что она тайно живет в таком-то месте: кто-то ей подарил домик в деревне Дубки, в четырнадцати километрах от Дмитрова. На краю деревни старая избушка-развалюшка стоит, бурьяном кругом обросла. Под одной крышей дом, двор, коридорчик. Участок две сотки… Вот в этой избушке ее поселили, и она ушла как бы в затвор. О. Б. с матушкой все там устроили, обклеили обоями, заготовили дрова на всю зиму.

Матушка Иоанна сама писала иконы, в домике на стенах везде были ею писанные иконочки.

Две женщины из этой деревни о ней заботились — одна носила ей эти дрова на всю неделю, а другая воды. Она никаких супов себе никогда не готовила. Вообще вела строжайший образ жизни. Но и, конечно, хоть чистенько было, но все это худое, как решето. Она однажды мне на Рождество прислала открытку. Пишет, извиняется, что не может кончить письмо: чернила застывают и пальцы обморожены.

Она почти никого к себе не принимала. Только о. Б. очень часто приезжал приобщать ее со Святыми Дарами, и особо заботилась о ней его матушка.

Я тайно к ней ездила. Когда к ней приходишь, то она тут же прочитает молитву, спросит, как мы живы-здоровы, — и на этом у нее весь разговор кончается. Только о духовном…

И однажды было уже поздно, и она меня оставила ночевать. Я говорю:

— Матушка, уж больно холодно у вас в комнате.

— Это ничего, вот крысы одолели.

Господи, помилуй, крысы! А я их видеть не могу, я прямо могу от разрыва сердца умереть, я, наверное, один раз в жизни смогла только взглянуть на это существо. Страшно боюсь, страшно боюсь. И когда она это сказала, я говорю:

— Как, матушка, у вас крысы? 

Она говорит:

— Да, одна крыса вздумала у меня на кровати, на моем диванчике, крысят выводить.

Я как услышала, Господи, Боже мой! Это можно прямо сознание потерять.

— Но я, говорит, осторожненько пододвинула стульчик, положила тряпицу там, осторожненько перенесла эту крысу.

А выросла в позолоченных кроватках! Вот ведь в чем дело-то!

Я ее звала к себе жить, но она отказалась.

К ней в ту пустыньку дважды жулики лезли. Однажды лезет жулик, выставил раму, и рама падает. «Я скорее, — говорит, — в коридор и закрыла со стороны коридора дверь. А у меня что взять? У меня были очень памятные маленькие часики, он взял их, и рублей пятнадцать денег он взял. Больше ничего не взял. Книги у меня были в коридоре». Другой раз на Пасху кулич, пасочку у нее украли.

Так она и жила: эти две женщины аккуратно за ней ухаживали, о. Б. приезжал причащать — в общем, она живет и радуется своей «пустыне»: «Ничего, что холодно, ничего, что крысы, — самое главное, что это пустынное место!» Это ее очень сильно устраивало. 

* * *

Потом начал трещать потолок. Матушка о. Б. позвала, этих женщин, которые ухаживали, воду ей носили, картошку и дрова, говорит: «Вот обрушится, а ведь, пожалуй, председателю-то вашего сельсовета не очень хорошо будет». Председатель действительно решил: «На самом деле, старушку надо куда-то пристроить».

И выхлопотали срочно. На краю Дмитрова был выстроен четырехэтажный дом для слепых. Ей на втором этаже дали комнату. Но в квартире еще муж с женой и две дочки. Я приезжаю уже туда, она говорит: «Замечательная семья! Меня ничем не беспокоят». Она не пользовалась ничем, только ночью пользовалась туалетом и брала воды себе в чайничек. А девочкам на стол, на кухне конфеточки клала. А чтобы слышно не было, когда бегают детки, так изнутри своей комнаты она ватное одеяло повесила. О. Б. приезжает аккуратно, ее причащает, матушка заботилась о всем.

Я говорю:

— Матушка, как же вам теперь хорошо, как хорошо! 

А она говорит:

— А все-таки свою пустыньку мне жаль. Прожила она около трех лет в Дмитрове.

Однажды приехал о. Б. причащать ее. Причастил и говорит:

— Ну, матушка, теперь я приеду на Казанскую (это дней через десять).

— Нет, батюшка, не успеешь. Приезжай, пожалуй, денька за два пораньше. 

Он ее послушался, приехал, причастил — и в тот день она Богу душу отдала.

Мне сообщили, я на похоронах была. Он ее отпевал.

Павел Сергеевич Патрикеев

Еще был у них брат Павел Сергеевич, он, пожалуй, был средний среди сестер, я уж забыла, сколько ему лет было.

Когда у них все дома отняли, им дали комнатку в одном из трех домов, с матерью. Но они не платили за комнату, и их выселили. И Павел Сергеевич берет газетки и стелет на лестнице своего дома — и на холодной лестнице обитает. Тогда кто-то позаботился, и его устроили в дом инвалидов, но он тут же оттуда ушел.

После того как жизнь изменилась в корне, на психику это, конечно, подействовало. Он не был женат. Хотя он и говорит, что у него была красавица невеста, единственная на свете, очень ее любил, но — не судьба.

Однажды его машиной придавило где-то в подворотне и повредило позвоночник. Он в больницу не пошел, так сгорбленный и остался. Ходил головой вперед, как таран, с палочкой и с сумкой в руках…

Каждое утро шел в церковь, но сначала его путь в туалет городской. Все-таки у него осталось барское такое — умывался и зубы чистил. И обязательно ходил на улицу Горького, чтобы посмотреть температуру. Зимой, чтобы не замерзнуть, ездил в электричке. Вечером тоже в церковь…

Милиция его не трогала — считали, больной старик, ходит, никого не трогает, ничего не собирает. Он не попрошайничал, не нищенствовал. Если вы его знали, можно было предложить:

— Павел Сергеевич, возьмите, пожалуйста, вот на хлебец.

— Я вас знаю, спаси Господи. Только мне столько не надо, мне на один хлеб, на один день только.

Остальное он вам вернет.

А если он вас не знает, он не возьмет. Один дьякон из Всехсвятского, Георгий Федосеевич, знал Павла Сергеевича. Он каждую осень покупал ему боты «прощай, молодость», большие такие, теплую тужурку, варежки теплые и шапку. Это Георгий Федосеевич покупал ему — а больше он ни у кого не возьмет.

Ольга Сергеевна рассказывала:

«Он приезжает ко мне, Паша-то, брат (она Пашей его звала), и, уезжая, говорит:

— Оль, ты мне сколько-то копеечек дашь? (На что-то — на чашку кофе там, в Москве выпьет.)

— Паша, да почему же ты деньги-то не берешь, тебе же дают деньги!

— Ах, какая ты! Мои родители всегда нищим подавали…»

Нищим сам раздавал. Только на хлеб себе оставлял. Если у него осталось на завтра, положим, тридцать копеек, а ему нужно только четыре копейки на троллейбус, доехать, он остальные деньги отдаст: «Мои родители же нищим подавали!» 

* * *

Года за четыре до того, как Павлу Сергеевичу к нам прийти, я однажды навещала Мигину Нину Фроловну. Эта Нина Фроловна хирург известный, про нее и в газетах писали, она была тайная монахиня. И Нина Фроловна мне говорит:

— Нет человека несчастнее Павла Сергеевича Патрикеева. 

А я говорю:

— А в чем его несчастье?

— Тридцать лет ночует, стоя около мусорных ящиков (в теплое время), а зимой едет с последней электричкой от Москвы до Лавры, оттуда обратно, так чтобы не замерзнуть. Несчастный Павел Сергеевич Патрикеев! Ольга устроена там, маму похоронила, живет в Серпухове, работает в артели бухгалтером, а вот Павел Сергеевич такой несчастный!

Я говорю:

— Нина Фроловна, дайте мой адрес, пускай он приходит.

И вот он к нам стал ходить. Мы жили в проходной, в тесной комнате. И он так спал, что мы, чтобы выйти на кухню, через его ноги перешагивали на полу.

Потом я договорилась со своими подружками верующими: у нас недельку, у вас недельку… Он у нас побыл недельку, потом пришел к моей подружке — а после приходит: «Уж, дорогая моя хозяюшка, уж, пожалуйста, не выгоняйте… не посылайте… Там мужик страшный, я видел» (это хозяин). Дочери говорят: «Мама, что ж это, нам пола жалко, что ли?» (Ведь он на полу спал, постелет что-нибудь…)

Еще соседи как-то терпели, кухня маленькая была, дети грудные, удобства общие — барак.

И он три года к нам приходил. Открывает дверь: голова большая, лысая, с бородой (мы ему сказали: «Павел Сергеевич, лучше не надо бриться» — действительно, он такой благообразный стал).

Идет — несет портфель, а в портфеле у него обязательно газета, «Вечерка», — какая завтра будет погода? Открывает дверь, и первые его слова: дорогая хозяюшка Анна Семеновна, могу вас порадовать, завтра температура такая-то. А он привык интересоваться погодой: ночевал-то на улице, только в трескучие морозы ездил в поезде. Меня-то, под крышей, не интересует, а ему надо знать — у ящиков будет ночевать. И вот мочалка там у него, булавки (где-нибудь он заколет там брюки), зубная щетка… Как-то соседи его прижали к сараю и проверяли в портфеле. Думали, что он все деньги, что собирает, носит нам. Оказалось, портфель пустой.

Вот так Павел Сергеевич у нас три года обитал. Вдруг он у нас пропал. Это был фестиваль 1957 года. Тогда всех нищих вылавливали по Москве и увозили. Я говорю: «Батюшки мои! Куда же наш Павел Сергеевич пропал!»

Потом приходит милиционер и говорит (а у него в кармане был наш адрес):

— Это ваш старик? Забирайте, он в милиции в Сокольниках. 

Я приехала. Милиционер дежурный говорит:

— Заберите, пожалуйста, своего старика!

В коридоре сидит Павел Сергеевич. Я вхожу — как он увидел, как вскочил:

— Дорогая моя Анна Семеновна! Дорогая моя хозяюшка! 

Я говорю:

— Я пойду такси найму, а он пока посидит у вас. 

А Павел Сергеевич боится, что я уйду.

— Дорогая хозяюшка, Анна Семеновна, уж, пожалуйста, не уходите уж, пожалуйста! — начал умолять.

— Нет, нет, Павел Сергеевич, я вас около дерева поставлю (там ходят машины, это Сокольническое метро рядом там).

И вот поставила:

— Павел Сергеевич, постойте у дерева, а я буду поднимать руку, машину поймаю и вас привезу. Я не уйду от вас.

Ну и вот, он успокоился.

А уж он настолько ослаб, что я его еле привезла. Он уже здесь, можно сказать, воскрес духом. Я его привезла — он грязный, мокрый… Две недели его возили. От него такой запах был… Он никогда ничего не снимал, так в ботах и спал. А в этот момент его папа обмыл (а папа-то у нас какой был!) — он ножки ему моет, ухаживает за ним, одевает на него все сухонькое… А в это время один батюшка семинариста привел, жениха. Вон у нас жених сидит — Павел Сергеевич!

Он уже лежал; может, у него уже инфаркт был… Когда он болел, мы его оставляли: «Павел Сергеевич, останьтесь, отлежитесь!» Нет — уходил в церковь.

Однажды я говорю:

— Павел Сергеевич, дорогой, ни в коем случае я вас не пущу сегодня! Во-первых, я чувствую, что вы нездоровы, простыли, наверное, у вас голова болит. Во-вторых, и погода плохая. Я не пущу.

А тетя моя оставила специально комнату (сама жила у сестры), чтобы привечать таких вот, как он. И вот он сидит на стуле. Посидел-посидел…

— Дорогая хозяюшка, уж ради Бога прошу, не держите меня, не держите! Так и ушел. 

* * *

Дочери молоденькие были, школьницы еще, подтрунивали над ним. Говорит одна:

— Павел Сергеевич! Ну такой богатый был, золотые ручки были…

— Ничего ты не понимаешь! Дорогая хозяюшка, что она говорит, уши вянут! Это все было у моего отца.

А потом он еще любил, самые любимые его слова были, часто он их говорил:

— Меня старец спрашивает: «За все ли ты благодаришь Бога?» — «За все». — «Нет, — говорит, — ты подумай, за все ли благодаришь Бога?» — «За все».

И три раза он ему говорил: «За все ли ты благодаришь Бога?» И нам он часто говорил, что-нибудь мы рассуждаем, а он говорит: «Вы ничего не понимаете, все от Бога!» Какой там ропот, какие там жалобы! А нам хотелось чуть-чуть так уловить человеческого — чтобы он пожаловался, что вот жалко, что у него столько было, — он никогда! Он нам рассказывал, что как было, — что там эти были рестораны, но вот — им хлеба белого и молока вдоволь не давали — видно, детей держали на какой-то диете… И вот никогда, ни разу не пожаловался, что у него что-то было, — у него ничего не было! У него, единственного наследника! Он ни во что не вникал, ни в политику, ни во что — ему все только одно Божие. Иногда скажу:

— Павел Сергеевич! Ну ведь вот ваше детство, ваша юность, ваше все… Ну ведь как это можно смириться?

— Как вы не понимаете, что все от Бога! Как вы не понимаете, что все от Бога! 

* * *

А один случай был необыкновенный. Вот эта Нина Фроловна жила рядом с ГУМом. И жила при ней в комнате (коридорная система, большая комната, разделенная перегородкой на несколько комнаток, две комнаты и кухонька) одна тоже скитянка из Серафимо-Знаменского скита, такая тихая Татьяна Сергеевна, духовная дочь Владыки Арсения, замечательная (потом монахиня Арсения). Она у нее была прописана как прислуга, но они как духовные сестры всю жизнь прожили.

И вот Павел Сергеевич к ним ходил. Иногда придет, чайку попьет (ночевать они его не оставляли). И вот Татьяна Сергеевна (монахиня Арсения) нам рассказывает:

— Под Благовещение я уже замок на дверь вешаю, тороплюсь ко всенощной — и вдруг идет Паша. И я ему говорю: «Паша, что ж ты, не знаешь, что ли, что завтра праздник? Я ко всенощной тороплюсь. Ты бы пораньше пришел-то». А он останавливается, смотрит на меня и говорит: «Ах, Таня, Таня, Господь-то не спросит с тебя, была ли ты сегодня в церкви, а накормила ли ты голодного. Я голоден, накорми меня». — Она говорит: — У меня слезы потекли, я открыла, накормила его, он отогрелся, и тогда уже пошла. 

* * *

А похоронить его мне не пришлось.

Тогда умер Владыка Николай. Мы были заняты похоронами, а Павел Сергеевич исчез. Приехали из Лавры, спрашиваем соседей:

— Был Павел Сергеевич?

— Нет.

Я везде — а Павла Сергеевича нету. Где он? Я уж начала по всем моргам ходить, разыскивать его. И вдруг приходит милиционер и говорит:

— У вас был старик такой-то?

— Да.

— Так вот явитесь, пожалуйста, к начальнику Северного вокзала, чтобы закончить дело про Павла Сергеевича Патрикеева.

Его нашли, он умер скоропостижно в электричке. И у него в кармане позже уже нашли наш адрес. Чтобы это дело закончить, мы должны были опознать его одежду. Ну я приехала: да, всё его, всё его. Это было уже после того, как его сожгли.

И я так расстроена была: три года он к нам ходил, и вдруг его сожгли! Я пишу Ольге, его сестре, в Серпухов (она знала, что он у нас обедает): «Оля, вот так и так… Я так переживаю, скорбно, мы все испереживались — как же не пришлось похоронить, и его сожгли». Она мне пишет: «Не переживайте. Он тридцать лет не имел крыши, пусть не имеет и гроба». Вот так рассудила.

 

Ольга Сергеевна Патрикеева

Ольга, вторая дочь, ушла в Серафимо-Знаменский скит. Духовный отец этой общины — Владыка Арсений, настоятельницей была схиигуменья матушка Фамарь.

В двадцать третьем или двадцать четвертом году Серафимо-Знаменский скит закрывают. Я тогда жила в Аносиной пустыни и была младшей келейницей у матушки игуменьи. И когда Серафимо-Знаменский скит закрыли, одиннадцать человек сестер перевели к нам в Аносину пустынь, в том числе и Патрикееву Ольгу. Именно в Аносину, потому что последняя игуменья Аносиной пустыни, матушка Алипия (в схиме Евгения), была из одного монастыря с матушкой Фамарью, из «Нины, просветительницы Грузии».

И эта Ольга Патрикеева, несмотря на свое происхождение — что у нее были там фейерверки, дворцы и прочее, — она ничем-ничем не выделялась. Я три года с ней прожила и все удивлялась, думаю: сколько ж смирения, сколько же духовности в этих людях! Казалось бы, они бы нос задрали: «Ты что, мол, я вон где, а ты где росла?» — нет, нет, нет, Боже сохрани!

В двадцать девятом году закрывают Аносину пустынь.

После закрытия монастыря у Ольги еще жива была мама. Она взяла свою маму и уехала в Серпухов. Работала бухгалтером в трикотажной артели, снимала комнатушку. Продолжала строгую иноческую жизнь (монахиней не была, а была рясофорная инокиня). Потом дом сломали, ей дали комнату.

Однажды приехала в Москву по делам своей работы. Ночевала у знакомого хирурга, у Нины Фроловны Мигиной. Она утром уезжает к себе в Серпухов, а Нина Фроловна идет в Боткинскую на работу.

И вот как нам рассказывала потом Нина Фроловна: «Приехала на работу, пошла к своим больным в палату, и вдруг меня вызывают в приемный покой. Я думаю, зачем же меня в приемный покой? Я сегодня по приемному покою не дежурю… Мне говорят, что там вот привезли кого-то с травмой, вызывают вас. Прихожу в приемный покой и вдруг вижу Олю без ног…»

Она поехала в свой Серпухов и как-то по вине водителя попала под трамвай. Отрезало обе ноги, одну ниже колена, другую выше. Сознания не потеряла и говорит: «Везите меня в такую-то больницу, у меня там врач знакомый».

Нина Фроловна говорит: «Я, конечно, оперировать не могла, а просто ушла. На следующий день пришла к ней в палату и только говорю: «Оля! Что с тобой случилось!» А она мне спокойно отвечает: «Нина Фроловна! Я недостойна своими ногами ходить по земле»».

Какая сила духа! Это ей было лет пятьдесят. И она дожила (тридцать лет была без ног!) до восьмидесяти лет в своем Серпухове. Ольге Сергеевне сделали протезы здесь, в Москве, назначили пенсию (раз по вине водителя, от депо ей пенсию платили). И она живет, не унывает, поет — не имея слуха, она поет псалмы, читает, молится, соседи к ней прекрасно относятся, потому что она сама, конечно, замечательно к ним относилась, и ей помогают, что-то там приносят.

Сначала с ней жила одна сестра, Елена, тоже из Серафимо-Знаменского скита. Потом умерла эта Елена и она осталась одна. И здесь-то вот батюшка о. Леонид к ней все время ездил (сейчас он на Преображенке служит, а раньше в Серпухове служил). Он ее опекал, наверное, до последней минуты, пока жива она была. Он ей сделал такой столик на колесах. Она могла там поставить что-то, мисочку там, тарелочку, чашечку, и если она сидит — и сама может подвинуться, и его подвинуть. Когда она уже старенькая была, то не могла пользоваться. Говорит, я упаду с кровати и встать не смогу…

Я, бывало, к ней приеду — она сидит, комната большая, окно большое, подоконник широкий, ее кровать. И она на стуле между подоконником и кроватью сидит. Я говорю:

— Оля, тебе удобно так, здесь ты устроилась? Она говорит:

— Удобно.

Одна нога отрезана выше колена, другая ниже. То есть если бы коленочка была, могла бы хоть с кровати ползком ползать. Я однажды говорю ей:

— Оля, ну как это можно! Тяжкий тебе крест.

— Почему? Все хорошо! Лучше, чем без рук-то? Я платочек сама себе повяжу, и поправлю, и одерну. Батюшка мне вон какой хороший передвижной сделал столик — совсем хорошо!

Слуха у нее не было. И вот целый день, когда соседи на работе, поет себе псалмы. Какая сила духа, это невозможно! 

* * *

У одной крысы бегали по постели, она говорит: «Ничего страшного». Этот тридцать лет крыши не имел: «Как вы не понимаете, что все от Бога!» Вот какие три силы — Павел, Ольга, Анна.

 

Монахиня Серафима

Вот эта Нина Фроловна, которая упоминается сейчас в связи с Ольгой Сергеевной, была очень знаменитый, известный хирург. Она всю войну была на фронте, о ней в газетах писали, она сама рассказывала — с керосиновой лампой такие сложные операции делала, и никогда никаких осложнений. Она была тайной монахиней, духовное чадо Глинских старцев. И сестра ее, Мария Фроловна, была инокиня в тайном постриге.

Эти Нина Фроловна и Мария Фроловна содержали трех старушек в доме, и среди этих старушек была матушка Серафима (ее мирское имя Лидочка) — старушка-уродец — скрюченная вся, язычок вывалился — котик в ногах у нее сидел. Она была так парализована, что целый час тратила времени, чтобы повернуться на другой бок спать. Это был какой-то ангел; мы ее навещали, она нас любила, да и мы ее любили.

Судьба этой матушки Серафимы (это я рассказываю с ее слов). Она была дочь самого богатого человека города Пензы. В летнее время в нижнем этаже на ковре она играла со своими игрушками (лет пять ей было). И прислуга не видела, как прошел контуженый нищий. Она сильно испугалась, и у нее сделались нервные приступы. Вот только я жалею, почему бы мне не спросить подробно, в чем они выражались. Девочка стала больная.

Возили ее лечить везде — и на Черное море, и даже в Италию. Но оставалась она каким-то больным ребенком.

А рядом был храм, и в этот храм ее водила бабушка. И были две девочки, стояли молились — это вот Нина Фроловна и Мария Фроловна.

Однажды батюшка о. Иоанн Кронштадтский проезжал мимо их города и обещал начальнику станции на обратном пути выйти, преподать общее благословение. Все, конечно, ждали (а им дали билеты). Начальник станции стал уже говорить: «Может быть, батюшка завтра поедет?» Народ все равно не верил и плотно стоял, ждал поезда. Идет поезд, идет поезд. Останавливается вагон против этой толпы. И весь народ как закричит: «Батюшка, батюшка!» Батюшка вышел.

Лидочка (матушка Серафима) рассказывает: «Мы стояли, я была с мамой и подружки, Нина и Маня. На расстоянии где-то пяти метров стояли, потому что сильно много было народа. Батюшка, когда всем преподал общее благословение, обратился прямо вот в упор на меня и маму:

— Лидочка больная, подойди ко мне! 

Сначала-то — ну мало ли тут Лид! Потом опять:

— Лидочка, Лида больная, подойди ко мне!

Тогда уж все поняли, расступились, и мы с мамой прошли, и батюшка нас взял к себе в поезд, и меня, и маму. Маму оставил в коридоре, а меня взял к себе в купе. У батюшки здесь иконочка, бордовым бархатом диван обитый, коврик у ног, и я (поскольку я уже с подружками, с Ниной и с Маней) понимала, что такое батюшка, а родители мои вдали были от этого, богатством занимались, и все. Я встала прямо на коленочки. Батюшка говорит:

— Лида, чего ты хочешь?

— Батюшка, я всю жизнь болею и хочу быть здоровой. 

Батюшка послушал, потом помолчал, как бы куда ушел.

— Лида! Просил я Господа, чтобы ты была здоровой, но ты не будешь здоровой, Господу это неугодно. Ты будешь болеть всю жизнь. Но зато спасешься сама, спасутся твои родные и спасется тот, кто будет около тебя. Хочешь, Лида, я тебя устрою в монастырь к себе?

— Нет, батюшка, я не хочу, — отказалась. — Потом.

— Я сейчас тебя поисповедую, ты батюшке своему скажешь (приход рядом был), что я тебя поисповедовал, и ты завтра причастишься. И когда после причастия придешь… я тебе даю грушу, разрежь ее на три доли. Родителям по доле и одну долю дашь тому, кто придет тут же после причастия первый к тебе.

Поезд тем временем уже пошел. Я когда была с батюшкой, у меня все слезы лились ручьем, а у батюшки была муаровая ряса, и вся эта ряса стала мокрая. Я говорю:

— Батюшка, простите, я вам рясу всю слезами намочила! 

Он говорит: 

— Ну вот, будешь в монастыре, помолишься за меня. 

Я отказалась от монастыря, а он говорит: «Будешь в монастыре…» Потом он дал денег нам на билет, потому что у нас денег не было на обратный билет, с мамой мы приехали. В этот же день приходит женщина, вся в слезах. Ее какие-то обстоятельства так задержали, и она очень страдала, что не видела батюшку о. Иоанна. Хотела нас расспросить. Дали ей долю груши».

Когда Лидочке уже лет было семнадцать, у нее умер отец. Нина Фроловна с Марией Фроловной перебираются в Москву со своей мамой и берут с собой Лидочку. И они приезжают. И она потом поступает в монастырь, в Серафимо-Знаменский скит, к матушке Фамари.

Подготовка текста к печати протоиерея Александра ШАРГУНОВА.

Благодатный Огонь № 1

——————————————————————

БЕСЕДА С МАРГАРИТОЙ ЗАЙДЛЕР: Стояние в вере – подвиг мирового значения

 

Во многих городах и весях Руси уже традиционно 4/17 июля проводятся покаянные Крестные ходы в честь святых Царственных Мучеников. В этом году, милостью Божией, на одном из таких шествий мы познакомились с Маргаритой Зайдлер – православной немкой, известным общественным деятелем и журналисткой, участвовавшей в самообороне Крыма и военных действиях на Донбассе. Общение с этой удивительной женщиной принесло нам невероятную радость. Весь путь нас не покидало ощущение, что мы движемся бок о бок с Великой Княгиней Елизаветой или Царицей Александрой Феодоровной – с западным человеком, искренне взыскавшим истину, обретшем ее в нашей святой, единственно живой и правой вере и совершенно переродившимся внутренне, проникнутым русским духом и преображенным этой «русской» верой до готовности отдать за нее жизнь… «Слава Тебе, Господи, слава Тебе! – ликовала душа, –воистину „Христос вчера и сегодня и во веки Тот же»!»

mh

Маргарита Зайдлер

– Маргарита, расскажите, пожалуйста, о себе.

– Я родилась и выросла в городе Лютерштадт-Виттенберге – столице Реформации, где Лютер прикрепил на двери замковой кирхи свои знаменитые 95 тезисов. Школу окончила с отличием, но поскольку стремилась к самостоятельности и независимости от родителей, то не пошла в институт, а поступила в медучилище. Выучилась на медсестру, 10 лет работала в травматологии и несколько лет в реанимации. Жила как все.

– А как Вы пришли к Православию?

– Задумалась о смысле жизни, начались его поиски. Чтобы заполнить пустоту в душе, занималась экстремальными видами спорта: банджи-джампингом (прыжки со специальных высотных сооружений, а также мостов и других объектов с эластичным канатом, который крепится к ногам и иным частям тела прыгуна, – примеч. ред.), скалолазанием, освоила сноуборд… В момент наивысшей опасности в кровь выбрасывается адреналин, и ты ощущаешь на кроткий миг счастье. Несколько лет я получала удовольствие от такого искусственного разгорячения. Людей, находившихся рядом и разделявших мои увлечения, считала своими друзьями. Однако потом Господь показал мне всю безсмысленность этого хобби.

Однажды неожиданно накатило такое ужасное чувство, такая пустота, что жить не захотелось. Если прежде я всегда была веселой и ироничной, то тут вдруг стала очень сдержанной и серьезной. Реакция друзей, конечно, не заставила себя ждать: «Что с тобой случилось? Раньше ты такой не была…» Позже они все меня оставили. Я вспомнила, что в детстве, когда мне бывало тяжело и плохо, я смотрела в облака и просила: «Добрый Бог, если Ты есть, помоги мне!», и становилось легче. Так появилось четкое осознание того, что Бог есть и надо искать Его.

В то время я жила в курортном местечке Гармиш-Партенкирхене в Баварии. А баварцы до сих пор в большинстве своем католики. И вот однажды на католическую пасху я зашла в костел. Отсидела всю службу, но радости духовной, мира, благодати не почувствовала. Напротив, было ощущение чего-то темного, гнетущего душу. Решила больше костел не посещать и стала молиться Господу, чтобы Он открыл мне истинную Свою Церковь. Слава Богу, восточными религиями, столь модными сейчас на Западе, я никогда не увлекалась и не искала в этом направлении.

Потом вспомнила, что мама – протестантка, и захотела побывать на протестантской службе. Но там оказалось еще более тягостно, чем у католиков. Как будто какой-то клуб, и люди просто развлекаются. Подумала, что и сюда я тоже отныне ни ногой – уж лучше молиться дома своими словами.

О Православии я слышала что-то краем уха как об «Ортодокс Кирх» (Ортодоксальная Церковь), но считала, что это секта какая-то. В Германии ни в школе, ни в институте о Православной Церкви узнать невозможно.

На тот момент, когда я поехала отдыхать в Южную Турцию, мои поиски продолжались уже три года. По прибытии нас повели на экскурсию: в древности это были земли Южной Антиохии. Мы посетили Памуккале – раньше там находился город Иераполь, в котором подвизался святой равноапостольный Аверкий Иерапольский. Побывали также в городе Демре (Мирах Ликийских). И меня эти места неожиданно поразили. В той поездке я познакомилась с украинцами, уже давно эмигрировавшими в Германию, и поделилась с ними своей скорбью, что не могу найти путь к Богу. А в ответ услышала: «А мы – православные. Наша Церковь – Апостольская, основана Христом». Эти люди жили в Мюнхене и ходили в православный храм. Я попросила их по возвращении взять меня с собой на православную службу, но в силу ряда причин этот момент все откладывался.

Наконец, 26 сентября вечером, на праздник Воздвижения Животворящего Креста Господня, я впервые переступила порог православного храма. Когда священник вынес из алтаря крест, все опустились на колени. Мне стало неудобно, и я поступила так же. И тут произошло удивительное – несмотря на скромность обстановки и некоторые, как сейчас понимаю, отступления, допущенные непосредственно в том храме, меня коснулась благодать Божия. Я поняла, что Бог здесь, в этой Церкви, что Он живой и любит меня. Я разрыдалась так, что прихожане удивились. После службы мы подошли к батюшке, и я попросила его крестить меня. Он сказал, что надо подождать, утвердиться в своем намерении, проверить себя, насколько крепко желание. Три месяца длился испытательный срок. Я хотела, чтобы священник прошел со мной катехизис, но у него от чрезмерной загруженности не хватало времени. А в Мюнхене есть большая греческая диаспора. Ее представители в то время как раз закончили постройку нового собора. И я пошла к грекам. Там меня встретил отец Апостолос, который рассказал мне об основах Православия и показал свой храм.

– Какое впечатление на Вас произвело посещение греческого храма?

– Мне сразу показалось, что у них тоже «что-то не так». Там как у католиков стояли скамейки. Когда я пришла на службу в длинной юбке, с платком на голове, женщины стали спрашивать: «Ты что, мусульманка?» Оказалось, они молятся с непокрытой головой. Отец Апостолос ввел меня в алтарь, показал, где у них находится крещальная купель. Потом я каялась в этом на Исповеди, ведь женщинам каноны запрещают заходить во Святая Святых. Видела, как моя знакомая, которая крестилась в этом храме, ходила по алтарю в купальнике. Это меня покоробило, и я решила, что лучше принять Крещение где-то в другом месте.

– В личной беседе Вы упоминали, что имеете опыт участия в экуменической встрече. Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее.

– Я тогда была на пути воцерковления… Батюшка делегировал меня от прихода на молодежное экуменическое мероприятие, где, кроме православных, собрались протестанты и католики. Конференция продолжалась несколько дней, все много говорили о том, как им сейчас хорошо вместе, что надо срочно объединяться. А я думала: зачем так явно смешивать ложь с истиной? Ведь я же знаю, что такое католичество и протестантизм… Моя совесть немного успокоилась только при мысли, что своим участием мы можем помочь всем этим несведущим осознать, что они заблуждаются, и прийти к Православию. Я тоже выступила с докладом о том, как обрела истину. Но мой рассказ мало кого заинтересовал. А потом надо было идти на протестантское «богослужение». Мне не хотелось, но священник настоял. Как и в прошлое посещение протестантского собрания, мне было нехорошо, все время возникало желание уйти. Останавливало лишь батюшкино «благословение». Позже в этом нарушении канонов и малодушии я тоже каялась на Исповеди.

– А как Вы думаете, почему Вам было так плохо на протестантском «богослужении»? Из-за отсутствия у них благодати Духа Святаго?

– Дело в том, что там не только нет благодати, но, думаю, присутствуют и противные, темные силы. Ведь Мартин Лютер, как и его ближайший помощник Меланхтон, были розенкрейцерами (членами тайного мистического общества, основанного в период позднего средневековья в Германии оккультистом Христианом Розенкрейцем, – примеч. ред.). Накануне Реформации у них в Кельне состоялся «собор», на котором они постановили провести реформу католичества. Т. е. это было не единоличное желание Лютера, а «соборное» решение розенкрейцеров…

– Как бы Вы охарактеризовали духовное состояние современной Европы?

– Еще в 2002 году, уезжая оттуда, я осознавала, что Европа достойна слез. С тех пор прошло уже 14 лет и, наблюдая усугубление негативных процессов, я постоянно убеждаюсь в верности своего шага. На Западе все разрешено, кроме соблюдения и сохранения моральных ценностей – это, в отличие от оправдания многочисленных пороков, там безусловно запрещается. Так, в «справедливой» Европе сажают в тюрьмы многодетных родителей, которые не пускают детей на уроки «сексуального просвещения». А голландский политик Франц Тиммерманс относительно недавно заявил:«Нужно как можно быстрее упразднить национальные государства и национальные культуры. И для этого нам необходимо как можно больше беженцев». Отсюда очевидно все лицемерие немецкого канцлера Ангелы Меркель и прочих политиков, которые успокаивают уже начинающее волноваться население, говоря, что надо проявить сострадание и любовь и принимать все новых и новых мигрантов. А это, как мы видим, в основном трудоспособные молодые мужчины, приверженцы радикального ислама…

– Вы принимали участие в войне за Новороссию, в том числе в обороне города-героя Славянска. После выхода оттуда армии Игоря Стрелкова было много разных спекуляций на тему «ошибок» и «предательства». Что Вы об этом думаете?

– Я находилась в Славянске с июня 2014 года и до отхода ополчения 5 июля. Занималась, что называется, войной на информационном фронте. Мне не хотелось покидать Славянск, но сейчас понимаю, что это было единственно верное решение. Город защищало до двух тысяч бойцов. Из них – 800 штабных и 1200 в окопах и на блокпостах вместе с теми, кто обслуживал и помогал ополчению. Если бы мы не отступили, то все бы там погибли на радость нашим врагам.

– Расскажите, пожалуйста, о самом отходе.

– Когда уже мы были в полном окружении, за час до выхода, 4 июля, получили приказ взять самые необходимые вещи и приготовиться в дорогу. Я взяла Казанскую икону Божией Матери, которую еще в Германии приобрела в антикварном магазине. Помню, увидев ее впервые, сразу же поняла: сколько бы она ни стоила, я ее куплю… Наша машина была почти последней в колонне. Я поставила святой образ на колени и все время молилась, читала «Богородице Дево, радуйся…» И с нами произошло настоящее чудо. Мы уже отъехали в ночи несколько километров, когда украинская сторона стала пускать осветительные ракеты. Ну, думаю, все – сейчас начнется обстрел. А Господь так устроил, что наша колонна немного заблудились, а возвращаться можно было только по той же дороге. И наша машина оказалась почти в голове колонны. А хвост ее обстреляли, и некоторые люди погибли. Были убиты и те 30 человек, которые обезпечивали отвлекающий удар, – Царствия им Небесного!

– А помните еще какие-то чудеса, произошедшие на той войне?

– Дима Жуков, командовавший обороной Семеновки, «Кедр», рассказывал, например, такой случай. Однажды они с бойцами собрались на молитву и вдруг услышали, как что-то ударилось снаружи о стену дома. Вышли посмотреть: это оказался неразорвавшийся снаряд. Дима скомандовал срочно покинуть здание. Когда все эвакуировались, в дом угодил еще один снаряд, разнесший его в клочья. Я уверена, что если бы ополченцы не молились, то не остались бы в живых.

Расскажу и о другом, для кого-то, возможно, незначительном, но для меня очевидном чуде. В Донецке есть батюшка отец Владимир, инвалид. Его келейник был танкистом. И вот однажды начался обстрел. Нужно было сразу бежать из дома в бомбоубежище, но они не успели. Залегли и стали читать 90-й псалом. А когда все закончилось и они вышли, то увидели, что все стекла разбиты. И только в той комнате, где они молились, окна уцелели.

Но самое главное и великое чудо – это, конечно, преображение души человеческой. В Семеновском батальоне я пообщалась с бывшим баптистским пастором, который так говорил о своем обращении в Православие: «Я видел, как православные воины храбро сражались, жертвовали жизнью ради друзей, ложились под танки…» Потом мы еще раз повстречались с ним в Донецке, и он с благоговением показал мне свой нательный крестик.

– Ваше слово к читателям нашей газеты.

– Сегодня многие католики задумываются о том, куда идет их «церковь». Папа римский Франциск заявил: «Мы все должны просить прощение у содомитов». Но за что? Или вот, он омывает ноги ксендзу-извращенцу. А многодетной матери, которая носила под сердцем восьмого ребенка и подошла к нему взять благословение на роды, папа с усмешкой ответил:«Мы же не кролики! Надо подходить к этому ответственно». О проблеме внедрения микрочипов он говорит, что это «Богом благословленная технология. В нашем государстве все должны вживить себе микрочипы». Т. е. его единственная задача – продвижение т. н. нового мирового порядка.

Россия – это Катехон, сила, удерживающая мир от погибели. Если она не устоит в Православии, то не останется смысла для существования Земли. Поэтому люди в России должны духовно трезвиться, противостоять всем ересям и в первую очередь ереси экуменизма. Не идти ни на какие компромиссы, узнавать признаки приближения пришествия антихриста и с любовью сообщать их ближним (как учит свт. Кирилл Иерусалимский). Именно этого чают от православных русских здравомыслящие иностранцы.

Нужно ясно понимать: католики нам не братья, их извечная цель – уничтожение веры истинной. Папа не выполнил своих обещаний о прекращении прозелитизма на Малой Руси, и сейчас на Западной Украине униаты отнимают у православных все новые и новые храмы. Даже в России, кажется, во Владивостоке, есть ксендз, который открыто выступал в поддержку бандеровцев. А Франциск ни одним словом не осудил ни их, ни униатских ксендзов, бесновавшихся на Майдане и призывавших убивать «москалей», т. е. русских.

Вот почему сейчас многие католики, видя происходящее, начинают задумываться, искать, изучать, вопрошать – и немало из них принимают Православие. Эти люди надеются только на то, что Господь поможет России устоять в Христовой истине.

Поэтому я желаю читателям «Православного Креста» как можно глубже познать Православную веру, утвердиться в ней и до конца бороться за нее. Это подвиг не только ради их личного спасения, но и для спасения всех людей, всего человечества, которое ищет Бога.

Беседовал Александр Малинин

Газета «Православный Крест», № 15 (159) (от 1 августа с. г.)

 

Взято с сайта «Дух христианина»

——————————————————————————

ОТЦЫ ВСЕЛЕНСКИХ СОБОРОВ:

«Святость ручается за их верность»

 

В день памяти Святых Отцов Шести Вселенских Соборов

Поминайте наставники ваша,
иже глаголаша вам слово Божие:
их же взирающе на скончание
жительства, подражайте вере их.
Евр. 13, 7

В настоящий день, братие, Церковью празднуется память Святых Отцов Шести Вселенских Соборов. По сему случаю думаю предложить вам слово о значении Святых Отцов и Учителей Церкви для нас, христиан. В чем заключается их величие и чем обуславливается их особенное значение для нас? Вот вопрос, на который предлежит дать нам ответ.

Церковь, братие, есть дом Бога живаго и столп и утверждение истины (см.: 1 Тим. 3, 15). Истина Христианства хранится в ней во Священном Писании и Священном Предании; но она нуждается в правильном хранении и в правильном истолковании. Значение Святых Отцов и заключается в том, что они являются наиболее правоспособными хранителями и истолкователями сей истины по святости своей жизни, по глубокому знанию слова Божия и по обилию обитавшей в них благодати Святаго Духа.

«Для исследования и истинного уразумения сказанного в Писании,– говорит святитель Афанасий Великий, – потребны хорошая жизнь, чистая душа и христоподражательная добродетель, чтобы ум, преуспев в этом, был в состоянии достигать желаемого и приобретать оное в какой только мере естеству человеческому возможно познание о Божием слове. Ибо без чистого ума и без подражания жизни святых никто не возможет уразуметь словеса святых. Кто пожелает видеть солнечный свет, тот, без сомнения, протрет и ясным сделает глаз свой, доведя себя почти до одинаковой чистоты с тем, что желает видеть, чтобы таким образом глаз сам стал светом и увидел солнечный свет. Так и желающему постигнуть мысль богословов должно предочистить и убелить душу жизнью и уподоблением в делах своих приблизиться к ним, чтобы, ведя одинаковый с ними образ жизни, уразумевать и откровенное им Богом».

«Конечно, нужна чистота в жизни для того, чтобы и для преуспеяния в нравственной жизни распознаваемо было прикровенное в Писании,– говорит святитель Василий Великий. – Но кроме чистоты жизни нужно и продолжительное занятие Писанием, чтобы важность и таинственность Божия слова через непрестанное поучение напечатлелась в душе. А что в продолжение целой жизни требуется упражнение в Божием слове, показывает жизнь Моисея, который в первое сорокалетие изучал египетскую мудрость, а во второе сорокалетие, под видом пастушеской жизни удалившись в пустыню, упражнялся в созерцании Сущего, и таким образом уже после вторичного сорокалетия удостоившись Божия явления, против воли призван человеколюбием Божиим к попечению о людях. И после того не оставался постоянно в деятельной жизни, но часто возвращался к жизни созерцательной. Таков же был и Илия; он бегал людской молвы и любил пребывать в пустынях. Посему, если святые со всем постоянством владычественного в их душе, трудились в изыскании истины, то не безрассудно ли желают воспользоваться плодами безчисленных трудов без всякого усилия? Ибо заметь: после коликократных уединений, безмолвий и трудов удостоился Илия видеть Бога!»

«Никто не может войти в богословие, – говорит святой Никита Стифат, – и сказать подобающее о Боге, как только Духом Святым. Божественное Писание постигается духовно, и сокрытые в нем сокровища только духовным открываются Духом Святым. Душевный же человек откровения их приять не может (см.: 1 Кор. 2, 13–14). Богом присуждено, чтоб из рода в род не прекращалось уготовление Духом Святым пророков Его и друзей для благоустроения Церкви Его. Ибо, если змий древний не перестает изрыгать яд греха в уши людей на пагубу душ; то Создавший на едине сердца наши (см.: Пс. 3, 15) не воздвигнет ли убога (см.: Там же. 112, 7), посылая в помощь наследию Своему меч духовный, иже есть глагол Божий (см.: Еф. 6, 17)? Подобно убо те, кои отвергаются себя, начиная смирением, востекают на высоту ведения, и дается им свыше силою Божиею слово премудрости, яко благовествующим спасение Церкви Его (см.: Пс. 67, 12)».

«Да ведают все христиане, – говорит преподобный Симеон Новый Богослов, – что Христос есть неложнейший истинный Бог, и воистину, по обетованию Своему, является любящим Его и исполняюшим заповеди Его, и вместе с явлением Своим дарует им Духа Святаго, – и что вновь через Духа Святаго пребывает с ними и Отец, и Сын. Такие мужи-духоносцы, когда говорят, не сами от себя говорят, но от Святаго Духа».

Некогда самому святому Симеону Новому Богослову явился таинственно Дух Святый, и спрошенный, как он Его видел и в каком образе, Святой Отец сказал: «Простым и безвидным, однако же как свет. И когда я увидел то, чего никогда не видел, удивился сначала и сам в себе рассуждал, что бы это было такое. Тогда Он таинственно, но внятным голосом сказал мне: „Я так нисхожу на всех пророков и апостолов, и на нынешних избранников Божиих и святых, ибо Я есть Святый Дух Божий»».

Итак, через Святых Отцов Церкви глаголал Дух Святый, по неложному свидетельству Его Самого, и этим обуславливается великое значение их для нас, христиан.

А каким сокровищем для всех любителей истинного христианского ведения являются они, пусть об этом расскажет нам искренняя и откровенная исповедь одного из знаменитейших наших подвижников – святителя Игнатия [Брянчанинова], великого проповедника покаяния.

«Еще когда я учился, – говорит он, – не до веселий, не до развлечений было мне! Мир не представлял мне ничего приманчивого. Мой ум был весь погружен в науки и вместе горел желанием узнать, где кроется истинная вера, где кроется истинное учение о ней, чуждое заблуждений – и догматических, и нравственных. Между тем предстали взорам моим уже грани знаний человеческих в высших, окончательных науках. Пришедши к граням этим, я спрашивал у наук: „Что вы даете в собственность человеку? Человек вечен и собственность его должна быть вечна. Покажите мне эту вечную собственность, это богатство вечное, которое я мог бы взять с собою за пределы гроба! Доселе я вижу только знание, оканчивающееся землею, не могущее существовать по разлучении души с телом!» Науки молчали.

За удовлетворительным ответом, за ответом существенно нужным, жизненным, обращаюсь к вере. Но где ты скрываешься, вера истинная и святая? Я не мог признать тебя в фанатизме, который не был запечатлен Евангельской кротостью; он дышал разгорячением и превозношением! Я не мог признать тебя в учении своевольном, отделяющемся от Церкви, составляющем свою новую систему, суетно и кичливо провозглашающую обретение новой, истинной веры христианской через восемнадцать столетий по воплощении Бога Слова! О, в каком тяжком недоумении пребывала душа моя! Как она томилась ужасно! Какие на нее восставали волны сомнений, рождавшиеся от недоверчивости к себе, от недоверчивости ко всему, что шумело, вопияло вокруг меня, от незнания, неведения истины!

И начал я часто, со слезами умолять Бога, чтобы Он не предал меня в жертву заблуждения, чтобы указал мне правый путь, по которому я мог бы направить к Нему невидимое шествие умом и сердцем. И се, чудо! Внезапно предстает мне мысль: сердце – к ней, как в объятия друга. Эта мысль внушала изучать веру в источниках – в писаниях Святых Отцов! „Их святость,– говорила она мне, – ручается за их верность: их избери себе в руководители». Повинуюсь. Нахожу способ получать сочинения святых угодников Божиих, с жаждою начинаю читать их, глубоко исследовать. Прочитав одних, берусь за других, читаю, перечитываю, изучаю. Что прежде всего поразило меня в писаниях Отцов Православной Церкви? Это их согласие чудное, величественное. Восемнадцать веков, в устах их, свидетельствуют единогласно единое учение Божественное!

Когда в осеннюю ясную ночь гляжу я на чистое небо, усеянное безчисленными звездами столь различных размеров, испускающими единый свет, – тогда говорю себе: таковы писания Отцов! Когда в летний день гляжу на обширное море, покрытое множеством различных судов с их распущенными парусами, подобными белым лебединым крыльям; судов, бегущих под одним ветром, к одной цели, к одной пристани, – тогда говорю себе: таковы писания Отцов! Когда слышу стройный многочисленный хор, в котором различные голоса в созвучной гармонии поют единую Божественную песнь, – тогда говорю себе: таковы писания Отцов!

Какое, между прочим, учение нахожу в них? Нахожу учение, повторенное всеми Отцами, учение, что единственный путь ко спасению, – последование неуклонное наставлениям Святых Отцов. „Видел ли ты, – говорят они, – кого прельщенного лжеучением, погибшего от неправильного избрания подвигов, – знай: он последовал себе, своему разуму, своим мнениям, а не учению Отцов, из которого составляется догматическое и нравственное предание Церкви».

Мысль эта послана Богом, от Которого всякое даяние благо, от Которого и мысль благая, – начало всякого блага. Мысль эта была для меня первым пристанищем в стране истины. Здесь душа моя нашла отдохновение от волнения и ветров. Мысль благая и спасительная! Эта мысль соделалась краеугольным камнем для созидания души моей! Мысль – дар безценный всеблагого Бога, хотящего всем человекам спастись и прийти в познание истины! Эта мысль соделалась моею звездою путеводительницею! Она начала постоянно освещать для меня многотрудный и многоскорбный, тесный, невидимый путь ума и сердца к Богу».

Да будет, братие, эта благая мысль путеводною и вашею звездою – во дни вашего земного странствования по волнам житейского моря! Аминь.

Архиепископ Феофан Полтавский

Произнесено в Варне в 1928 году

Духовник Царской Семьи. Архиепископ Феофан Полтавский (Быстров). М., 2010.

Источник: «Дух христианина.ру»

———————————————————————————————-

О девстве и целомудрии

22.07.2016

465

В Православной Церкви, с самого начала ее установления, во все времена христианства и доныне существует прекрасный обычай девства. Девство имеет свое особенное значение для тех, которые могут сохранить его в чистоте. Девство – особенный дар Божий и потому дается немногим. Сам Господь наш Иисус Христос говорит: «Не все вмещают слово сие, но кому дано… Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19,11–12). Преимущества девственного состояния указывает святой апостол Павел в Первом своем послании к Коринфянам: «Есть разность между замужнею и девицею: незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу. Говорю это для вашей же пользы, не с тем, чтобы наложить на вас узы, но чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу без развлечения… Посему выдающий замуж свою девицу поступает хорошо, а не выдающий поступает лучше» (1 Кор. 7,33,35,38). И святые Отцы Церкви высоко ценили чистоту целомудрия девства и много писали в похвалу девства. По словам Мефодия Тирского или Патарского «девство выше брака. Девство освящено жизнью Господа Иисуса, и тогда когда брак позволен апостолом как мера укротительная против плоти, девство – состояние первого человека, возвышение всего организма человеческого на степень жизни духовной, торжество над материальною жизнью и лучший дар Господу».

Святой Антоний Великий говорит: «Девство есть печать совершенства, подобие Ангелам, духовная и святая жертва; венец, сплетенный из цветов добродетели, благоухающая роза, оживляющая всех, находящихся вблизи ее, приятнейшее благоухание Господу Иисусу Христу, великий дар Божий, залог будущего наследия в Царстве Небесном».

«Девство, – говорит святой Иоанн Златоуст, – есть дело столь великое и чудное, что превосходит все человеческие добродетели. Девство украшало первых людей больше, нежели царей диадима и золотые одежды. Что честнее, сладостнее, светозарнее девства? Ибо оно издает сияние, блистательнейшее самых солнечных лучей, и, отрешив нас от всего житейского, приучает светлыми очами со вниманием созерцать солнце правды. Как драгоценное миро, хотя и в сосуде заключается, наполняя воздух благоуханием, исполняет приятности не только находящихся внутри дома, но и около него стоящих; так и благоухание девственной души, напаяя чувства, показывает сокровенную внутри добродетель».

Тайновидец святой Иоанн Богослов, видевший будущее блаженство, уготованное на небе девственникам, пишет: «И взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи, у которых имя Отца Его написано на челах… ибо они девственники; это те, которые следуют за Агнцем, куда бы Он не пошел. Они искуплены из людей, как первенцы Богу и Агнцу, в устах их нет лукавства; они непорочны пред престолом Божиим» (Апок. 14,1,4,5).

Хотя святые Отцы Церкви жизнь девственную и называют равноангельною, но внушают проводящим такую жизнь не возноситься и не гордиться пред теми, которые вступили в брак. Святой Кирилл Иерусалимский пишет: «И ты, сохраняющий невинность, не от брачных ли рожден? Не презирай серебра потому, что имеешь золото. Да пребудут в благой надежде и брачные, кои живут, как должно в браке, кои вступают в брак по закону, а не по любострастию».

Святые Отцы Гангрийского собора пишут: «Мы и девство, со смирением соединенное, чтим, и воздержание, с честностью и благочестием соблюдаемое, приемлем, и смиренное отшельничество от мирских дел одобряем, и брачное честное сожительство почитаем».

Святой Афанасий Великий говорит: «Два пути в жизни. Один обыкновенный и житейский, то есть брак; другой же ангельский, коего нет превосходнее, то есть девство. Если кто избрал мирской путь, то есть брак, то не подлежит порицанию, но не получит толиких даров, хотя, впрочем, получит некии, ибо и он приносит плод тридесятикратный. Аще же кто воспринял честный и премирный путь, хотя путь его скорбнее и труднее первого, но таковый приемлет более чудные дарования: ибо принес плод совершенный, сторичный».

Но если соблюдающие девство ведут жизнь непристойную, преданы мирским удовольствиям: пьянству, играм, роскоши, изнеженности, всевозможным порокам, не следуют правилам Святой Церкви, не бывают сострадательны и милостивы к бедным, – такое девство не принесет им никакой пользы, как тем юродивым евангельским девам, не запасшим елея в сосудах своих и оставшимся вне чертога брачного. «Господи! Господи! – говорили они, – отвори нам. Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас» (Мф. 25,11–12).

Святой Григорий Богослов пишет: «В жизни возможны два состояния – супружество и девство, и одно выше и Богоподобнее, но труднее и опаснее, а другое – ниже, но безопаснее»… «Ни девство, ни супружество не соединяют и не разделяют нас всецело с Богом или с миром, так чтобы одно само по себе было достойно отвращения, а другое – безусловной похвалы. Напротив того, ум должен быть хорошим правителем и в супружестве, и в девстве, и из них, как из некоторого вещества, художнически обрабатывать и созидать добродетель»… «Хотя супружество имеет земное начало, а безбрачная жизнь уневещивает Всецарю Христу; однако же бывает, что и девство низлагает на тяжелую землю, и супружеская жизнь приводит к Небу. А потому, если бы стали винить, один – супружество, а другой – девство, то оба сказали бы неправду»… «Девственная жизнь лучше, подлинно лучше; но если она предана миру и земному, то хуже супружества».

Венец девства есть высшая христианства добродетель, она есть красота и венец Церкви. И все девственницы именуются Святою Церковью невестами Христовыми. Святитель Димитрий Ростовский учит: «Отыми у Ангела крылья, и он будет девица. И дай девице крылья, и она будет ангел» (преп. Анатолий, 7, с. 124).

Таинство странное вижу и преславное: небо – вертеп, престол Херувимский – Деву. И все девы, которые терпят от бесов и от людей за сохранение своей чистоты, тоже, подобно Пресвятой Деве, служат Чистейшему Сыну Девы, Господу Иисусу Христу престолом. Оттого-то враг так и ненавидит девственниц и всячески старается их осквернить (преп. Анатолий, 7, с. 239).

Девство имеет великое значение пред Богом. Святая Дева паче естества сподобилась быть Материю Пресущественного Сына Божия и, оставаясь всегда Девою, называется Пресвятою. Впрочем, не всякое девство хорошо и похвально, как Сам Господь объявил во Евангелии о десяти девах: «Из них пять было мудрых и пять неразумных» (Мф.25, 2), т. е. девы неразумные, которые соблюдали только наружное девство, а внутренно осквернялись нечистыми помышлениями, также побеждены были и другими страстями – сребролюбием и тщеславием, завистью и ненавистью, гневом и памятозлобием, и вообще невоздержанием… Почему Господь и упрекает таковых в Евангелии: «истинно говорю вам, что мытари и блудницы», кающиеся, «вперед вас идут в Царство Божие» (Мф. 21, 31); мнящиеся же быть «сыны царства извержены будут во тьму внешнюю» (Мф. 8, 12) (преп. Амвросий, 23, ч. 2, с. 22).

Замуж выйти не возбраняется и не грех, если девица не обручена жениху, а как только заключат контракт, тогда бесчестьем считается бросить данное обещание и нарушить договор. Мы с тобой теперь невесты, обрученные Господу Иисусу, и дали обет блюсти девство. И если нарушим его, то делаемся повинны, как изменники, как прелюбодеи (преп. Анатолий, 7, с. 123).

Я тебе послал книжку «О девстве» святого Иоанна Златоуста, но, видно, ты не получила. А между тем я ничем не надеялся тебя так утешить, как этою книжкою. Ибо и сам до глубины души тронут ею, зная, как многие из вашей сестры томятся неопределенностью своих ожиданий и надежд, не видя пред собою ничего, кроме скорбей, труда, томления, неясных воздаяний в будущем. А тут, как день, ясно представлены невыгоды брачующихся и красота и высота девства. Прочти эту книжку со вниманием и давай другим для прочтения (преп. Анатолий, 7, с.182).

Целомудрие – это добродетель, противоположная страсти любодеяния. Целомудрие – характеристика не только телесного состояния, это характеристика человеческой души. Целомудрие – стремление к чистоте и цельности жизни.

Целомудрие – это цельное мудрование, и заключается оно не только в физической неповрежденности (можно оставаться телом девственником, а в уме совершать страшный разврат, и наоборот – жить в благочестивом браке и сохранять душу от греха), но и в правильном, цельном, незамутненном взгляде на противоположный пол, в чистоте души.

Св. Игнатий (Брянчанинов) так пишет о том, что такое добродетель целомудрия: «Что такое – чистота? Это – добродетель, противоположная блудной страсти; это – отчуждение тела от действительнаго впадения в грех и от всех действий, приводящих ко греху, отчуждение ума от помышлений и мечтаний блудных, а сердца от ощущений и влечений блудных, затем последует и отчуждение тела от плотскаго вожделения».

В момент потери чистоты с человеком невидимо происходят ужасные вещи. Человек теряет направленность, возможность концентрироваться на чем-то, возможность себя посвящать одному человеку. Возникает разбросанность, расколотость, ущербность. Сознание и душа привыкают раздваиваться.

Сохранение чистоты, целомудрия души и тела до брака так важно потому, что брак – это избранничество, посвящение всего себя, души и тела, одному человеку. «Я буду служить его счастью, его благополучию, его здоровью». Когда молодой человек или девушка приходит к моменту создания семьи уже потеряв целомудрие, в браке не происходит этого таинства посвящения, чуда избранничества.

Если человек способен, грубо говоря, лечь с кем-то в постель, не питая к нему глубоких чувств, а просто ради сексуальных наслаждений, это предательство самого себя, это попрание своей нравственной чистоты. В этот момент человек приобретает негативный опыт распоряжения своим телом, когда оно становится средством совершения греха. Но тело – это не просто какой-то мешок, в который вмещается человеческая душа. По определению апостола Павла, тело есть «храм Святого Духа». Если храм осквернён, это трагедия, надо заново его освящать, надо читать особые молитвы на изгнание нечистоты. Осквернение человеческого тела тоже просто так не проходит, необходимо принести покаяние, чтобы в сознании человека зажила эта рана. Поэтому и существует церковная исповедь до брака. Прежде чем люди вступят в церковный брак, приносится исповедь за всю предыдущую жизнь. И если были добрачные связи, нецеломудренное поведение, будущие супруги должны в этом раскаяться, чтобы Господь простил им, и они начали совместную жизнь с чистого листа.

Добрачные отношения приводят к тому, что у девушки повреждается или разрушается потенциал родовой функции. То есть в её детородных органах остается некая отметина, которая не позволяет ей в будущем рожать здоровых детей. Даже когда она нашла своего избранника, полюбила, вышла замуж и хочет от него детей, её добрачный опыт является преградой для рождения потомства. Сейчас много молодых супружеских бездетных, которые хотят детей, но не могут родить, по этой причине.

Следствием добрачных связей часто бывают аборты. Убийства детей в утробе матери приводят к тому, что родовая функция матери оскудевает. Родившийся ребёнок получается ослабленным, болезненным, с неустойчивой психикой, с невротическими проявлениями. Очень часто мы видим, что если ребёнок ведет себя неуправляемо, расторможенный или, наоборот, подавленный, страдающий аутизмом, как правило, за этим стоят ранее сделанные аборты.

Поэтому к девственности надо относиться очень серьёзно. В традициях Церкви всегда воспевалась девственная чистота Богородицы, которая девушкам – высший образец. Высшая добродетель, надёжная основа будущей семейной жизни.

Благодатный Огонь

——————————————————————————

О вечности мучений

Святитель Феофан Затворник

 

От редакции

Публикация этой статьи святителя Феофана, Затворника Вышенского обусловлена тем, что осужденное Церковью учение о конечности загробных мучений грешников и всеобщем восстановлении (т.е. всеспасении) в конце времен всех людей — учение об апокатастасисе (ἀποκατάστασις) — к великому сожалению, находит и сейчас немало приверженцев и проповедников, даже среди иных богословов. Учение о конечности загробных мучений имеет против себя в первую очередь тот моральный аргумент, что сие учение порождает нерадение о своем спасении и фактически уравнивает праведных, грешных и демонов. К тому же проповедники этого учения подпадают под анафематствование V Вселенского Собора: «Кто говорит или думает, что наказание демонов и нечестивых людей временно и что после некоторого времени оно будет иметь конец, или что будет после восстановление (ἀποκατάστασις) демонов и нечестивых людей, да будет анафема» (9-е анафематствование на Оригена).

 

Ориген своим учением о всеобщем восстановлении (апокатастасисе) невольно способствовал примиренческому отношению человека к своим страстям и ко греху. Он учил тем самым человека не бояться грешить. Оправдание греха имеет для нашей падшей природы губительное действие, поэтому борьба с оригенизмом не прекращалась никогда в Церкви, и V Вселенский Собор был только завершением этой борьбы. Настолько ересь Оригена была опасна, что отлучению и анафеме были преданы не только заблуждения и труды Оригена, но и сам Ориген как личность вместе со своими последователями — лжеучителями.

 

Современные попытки оправдать Оригена — это один из признаков модернизма, это желание оправдать грех. Оправдание оригенизма — это апология греха, по словам архимандрита Рафаила (Карелина).

«Древнее чаяние “апокатастасиса” было свойственно многим лучшим (!) святым христианам», — заявляет священник Георгий Кочетков («Православная община». № 54. С. 15). Сему обновленческому проповеднику и иным приверженцам гуманизма в богословии будет не бесполезно познакомиться с тем, как «неполиткорректно» отвечал на вопрос о «всеобщем спасении» далеко не худший христианин — святитель Феофан Затворник.

 

1

Вас занял вопрос о вечности мучений. Доброе дело! Но стали вы об этом рассуждать и набрались недоумений, не умея решить которые, начали колебаться и в самой вере в этот догмат. Вам думается, что коль скоро есть недоумения против какого-либо догмата веры, то ему и верить нечего; потому что иначе вера будет будто не разумною, а слепою, — будет не вера, а суеверие. По этой причине у вас в голове собрался большой шум. Не желая в чем-либо погрешить против веры, вы ищете вразумления. С удовольствием готов исполнить ваше желание. И как у вас вся путаница произошла оттого, что, боясь обличения в слепой вере, вы взялись за рассуждение умовое, которое и завело вас в накрывший вас туман, то сначала и скажу вам слово-другое о вере слепой и неслепой и о том, в какой степени надо доверять своему уму в предметах веры.

Слепой вере противоположна вера видящая. Какая же это? Вера видящая есть та, которая ясно видит, во что верует и почему верует. Ясное видение, во что верует, обнимает все содержание веры, — что Бог есть Един по существу и Троичен в Лицах; что Он весь мир сотворил Словом Своим и о нем промышляет, и в целом и в частностях; что мы сотворены для лучшей жизни, но пали в прародителях, и се — томимся в изгнании; что беду сию мы сами на себя навели, но высвободиться из ней сами не имели возможности, почему воплотился Сын Божий и избавил нас от всего, чему подверглись мы вследствие падения, Своими страданиями, смертию, воскресением, вознесением на небеса и сидением одесную Бога и Отца; что для того, чтоб каждый из нас делался причастным благ спасения, совершенного Господом, Дух Святой сошел на Апостолов и чрез них Церковь Святую основал на земле, в коей Церкви и пребывает, всех верующих чрез Святые Таинства возрождая к новой жизни, укрепляя на всякое добро, очищая от всякого зла и освящая, и чрез все сие к вечной жизни приготовляя и Царства Небесного наследниками соделывая, и что все верными сынами и дщерями Церкви Божией до конца себя сохраняющие несомненно Царство Божие наследуют, а неверными ей оказывающиеся в ад попадут на вечные мучения. Все сие ясно зрит и ведает определенно видящая вера.

Видит она ясно и определенно и основание, почему так верует. Но оснований этих у ней не много, а одно, — потому верует, что Сам Бог повелел так, а не иначе веровать, — основание самое разумное, разумнее и тверже которого ничего нет. Ибо что Бог сказал, то уже всеконечно есть совершеннейшая истина, против которой неуместны и возражения. В полном смысле настоящая вера и есть та, когда кто верует потому только, что так Бог повелел, и когда для того, чтоб уверовать, ничего больше не ищет, как узнать, как Бог повелел, и как только узнает, что Бог повелел так и так веровать, так и успокоивается на том полным успокоением, не допускающим никаких колебаний.

Се — детская вера, беспрекословно верящая Богу — Отцу своему! Ее-то и требовал Господь, когда сказал: Если не будете как дети, не внидете в Царство Небесное (Мф. 18, 3). Из сего можете вы сами заключить, что кто иным каким-либо образом верует, о том нельзя не усомниться, войдет ли он в Царство Небесное.

Такая детская вера не есть слепая, а видящая, и видящая все глазами чистыми, ничем не запорошенными. Она только в умовые исследования не пускается, а как узнает, что Бог так сказал, так и успокоивается. Это у ней самая верная, самая прочная и самая разумная основа на все верования. Слепая вера есть та, которая не знает, во что должно веровать, или если знает, то не полно, кое-как; равно не знает и того, почему должно веровать, и не заботится узнать ни того, ни другого. Такова большею частию вера простого нашего народа, но не исключительно: ибо и между лицами высшего и образованного круга очень много таких, если не наибольшая часть. И в простом народе не редкость сильная детская вера видящая, за которою куда гнать нашей ученой вере?!

У нас вошло в обычай слепой вере противополагать разумную, а под разумною верою разуметь веру ученую, которая не довольствуется одним тем основанием, что Бог так повелел — и верую, но ко всему примешивает и соображения своего ума, и когда начнет говорить о предметах веры, то говорит об них так, как бы это было постижение его ума, стыдясь даже помянуть, что так Бог повелел, видя в этом унижение уму своему. У иных это доходит до того, что они и совсем верить не хотят ничему такому, что не сумеют подвести под начала своего разума и согласовать с суммою добытых им понятий и с установившимися в голове воззрениями на сущее.

На сие скажу: никакого нет греха доискиваться некоторых умовых соображений в уяснение и полнейшее уразумение предметов веры. Это делали нередко и святые отцы. Но надо заметить, что к существу веры это ничего не прибавляет и есть совсем побочное или придаточное дело. Будь это или не будь, вера, верующая Богу, как сказано, нисколько от того не теряет. Кто набрал себе таких соображений, не имеет у Бога преимущества пред тем, кто не имеет их, а искренно и ясно верует во все веруемое потому одному, что так Бог повелел. Это замечание надо крепко держать в уме, чтоб не породилось лукавое в сердце предпочтение своих соображений тому единственному прочному основанию: Бог так повелел, и верую. Ибо в таком случае человек выходит из детскости и сам себя подвергает опасности, в коей находятся не имеющие детской веры: Аще не будете яко дети, не внидете в Царство Небесное. Как ни мудр будет ум, все ему окончательно надо стоять на том, что Бог так повелел — и верую. Но само собою уже разумеется, что по мере того как дается предпочтение своим соображениям, вера слабеет и теряет свое значение; а где своим только соображениям верят, там и совсем веры нет, а есть умствования о предметах веры.

Когда строятся в уме умовые соображения о предметах веры, тогда наиболее приходят и недоумения, колеблющие веру. Правда, что они прокрадываются и в душу, детски верующую. Но тут им обычно никакого хода не дают, сразу прогоняя их, в той уверенности, что это, наверное, какой-либо кривотолк. Но так же надобно поступать и тем, которые не довольствуются и не умеют довольствоваться простою верою. Недоумения против веры то же суть в области веры, что дурные помыслы и позывы, противные добронравию и заповедям в сфере жизни. Последние как мы встречаем? Отталкиваем — и конец. То же следует делать и с первыми. Пришли недоумения — отгони их мечом веры, и конец. И это будет самое разумное действование. Когда ясно ведомо, как Бог повелел веровать, разумно ли против того допускать возражения, а не только строить? Когда Бог говорит, тварь должна слушать и слушаться.

Это первый акт — отбить недоумение, оставаясь на стороне веры, без колебаний. Когда это сделано и покой веры возвращен сердцу, тогда можно против недоумений искать разъяснений, кто хочет. И это немудрено. Их всегда можно найти в восстановлении точного учения о предмете веры, подвергшемся нападкам недоумения. Все недоумения исходят от того, что какой-нибудь предмет веры затемняется и ясное представление его не созерцается. Коль скоро этот недостаток будет восполнен, тотчас недоумение рассеется само собою.

Грешат против сего много те, которые, лишь только родилось какое недоумение, тотчас переходят на сторону его и вражески готовы выступить против веры, мечтая в то же время, что они начинают действовать неким возвышенным образом, — не то что иные невегласы, слепцы и проч. Хорошо ли делает тот, кто, лишь только пришло дурное желание, тотчас переходит на сторону его и исполняет его? — Конечно дурно. Дурно делает и тот, кто, как только родилось недоумение, тотчас вместе с ним начинает вооружаться против веры. Когда недоумение касается такого предмета, о котором известно Божие определение, то такого рода действование есть богоборство. Законный образ действования должен быть такой: пришли недоумения — не допускай их до сердца и не возмущай ими покоя веры; оттолкни их, стоя сердцем на стороне веры, а потом ищи разъяснения. Придет разъяснение — добре; не придет — беда не велика. Покой веры цел — не слепой, а той, которая видит и знает, как повелел Бог. Повелевает неложный Бог, а недоумения кует нам умишко — задорный, но слепой.

Этими пояснениями теперь ограничусь. Разъяснение ваших недоумений отлагаю до следующего раза.

 

2

Начну с Божиею помощию восставлять поколебленную веру вашу в вечность мучений и успокоивать душу вашу.

Недоумение ваше таково: «Как можно, чтоб будущие мучения были вечны?! Никак нельзя. Это благости Божией противно». Прежде всего спросите у своей детской веры, — знает ли она, что Бог именно так определил? И если не знает, просветите ее, указав ей прямые Божеские о сем определения. Господь ясными словами, не допускающими никакого перетолкования, говорит: Идут сии в муку вечную (Мф. 25, 46). — Это говорит Господь, нас ради человек и нашего ради спасения воплотившийся, пострадавший, умерший, воскресший, вознесшийся на небеса и седший одесную Отца, чтоб и там непрестанно ходатайствовать тоже о спасении всех и каждого. Если говорит так Тот, Кому столько стоило спасение наше и Кто ничего так не желает, как чтобы все спаслись, верно, иначе сему быть нельзя. Кажется, такой вывод столь верен и непреложен, что и колебаний никаких допустить не может. А мы с вами что сделали? Так увлеклись недоумением, что заподозрили и подлинность Писания, и верность толкования, говоря: или не так написано в подлиннике, или не так истолковано. Так понравилось нам наше недоумение, что мы готовы ради его все вверх дном повернуть. Но ведь мы имеем подлинные новозаветные Писания. Там стоит: Идут сии в муку вечную. Затем, сколько ни есть переводов Нового Завета, — во всех стоит: Идут сии в муку вечную. И никаким переводчикам никакого повода не представилось и в голову не пришло как-нибудь иначе перевести эти страшные слова: в муку вечную. Потому не может подлежать сомнению, что Господь именно так сказал. Истолковывать же тут нечего — слова ясны без толкования. Пытались дать слову вечный кривое толкование не верующие, а неверы, будто вечный означает здесь относительную вечность: долго-долго, но не без конца, — долго так, что эта длительность покажется вечностию, но все же и конец будет. Что такое толкование криво, обличает тут же стоящее другое слово: в живот (жизнь. — Ред.) вечный. Живот вечный и кривотолки разумеют как имеющий быть без конца. Так надо понимать и муку вечную. Оба изречения стоят в одинаковых условиях. Что разумеется об одном, нельзя того отрицать у другого. Если живот без конца, то и мука без конца.

Извольте теперь спросить свою детскую веру, видит ли она, что Сам Бог сказал, что муки вечны? Ну — как не видать?! А если видит, пусть так и верует от всей души и всякое противное тому недоумение гонит прочь, не отдаваясь ему в плен без разбора.

Но дадим на время ход вашему недоумению и допросим его: ты какие права предъявить можешь на свое существование? «Недоумеваю, — говорит, — как согласить можно вечные муки с благостию Божиею, с беспредельным Божиим милосердием. Ведь страсть какие муки указываются! Огнь неугасающий, червь неусыпающий, тьма кромешная, скрежет зубов! Господи мой батюшка! Как благоугробный Господь будет смотреть на такие истязания?! Господь нам заповедал прощать, Сам ли не простит? Он молился на кресте за согрешивших против Него страшнейшим согрешением, — таким, больше которого нет уже и быть не может. Неужели нельзя Ему простить в будущей жизни?»

Что же скажем мы такому недоумению? Ты стоишь за благость и милосердие Божие. Но речь твоя имела бы смысл, если бы вечность мук определили люди — безжалостные и неумолимые ригористы. Тогда резонно было бы возразить им: ваше положение не может быть принято, потому что оно противно благости Божией. Но когда такое определение постановил Сам Господь, всеблагий и всемилостивый, то уместно ли как бы в лице говорить Ему: быть не может, это противно Твоей благости? — как будто бы Он говорил незнать что? Разве Он переставал быть благим, когда изрек сие? — Конечно нет. А если не переставал быть благим, то нет сомнения, что такое определение совершенно согласно с Его благостию. Ибо Бог никогда ничего не делает и не говорит, что было бы противно Его свойствам. Для детской веры этого объяснения совершенно достаточно. И я на нем покоюсь более, нежели на каких-либо других разъяснениях, что и вам советую.

Говорите: «Господь на кресте молился за распинателей, — можно ли, чтоб Он казнил кого-либо из грешников вечными муками?»

Господь молился, и молитва Его тотчас принесла плод. Разбойник покаялся и, уверовав в Господа, открыл себе вход в рай. Сотник исповедал Господа Сыном Божиим и, освятившись верою, имеется в числе святых. Верно, и все те, которые пошли с Голгофы, бия себя в перси, не лишились благой части. Так и все, которые, нагрешив пред Богом, обращаются к Нему в слезах покаяния, всегда получают прощение, и пред ними дверь рая не заперта. Если б все люди грехам повинные так поступали, все бы вошли в рай, и ад остался бы занятым одними духами злобы — ожесточенными и нераскаянными. Вы опираетесь на милосердом прощении. Но прощение небезусловно: покайся, и прощение получишь. А нераскаянного как простить?

Господь милосердый всех готов простить, — только покайся и прибегни к Его милосердию. Если б и бесы покаялись, и те были бы помилованы. Но как они закостенели в упорном противлении Богу, то и нет им помилования. То же и в отношении к людям. Невозможно помилование тех, которые упорно противятся Богу. Что такие есть, это, думаю, вы знаете. Что многие из таких и на тот свет отходят богоборцами и богоненавистниками, и этого, полагаю, отрицать не станете. Что же их там ожидает? Уж видно что! Как они Бога знать не хотели, то и Бог скажет им: не вем вас, отойдите. А когда такое решение от Бога изойдет, кто отменит его? Вот и вечное отвержение — печать ада!

Остается строить надежду, нет ли покаяния за гробом? — О, когда бы возможно было это! Какое бы облегчение нам грешным! Господь столько милосерд, что только покайся, хоть бы то и за гробом, непременно простит. Но то наше горе, что надежды-то такой не на чем основать: закон жизни таков, что коль скоро кто положит здесь семя покаяния, хоть бы то при последнем издыхании, то уж не погибнет. Семя сие возрастет и плод принесет — спасение вечное. А коль скоро кто здесь не положит семени покаяния и перейдет туда с духом нераскаянного упорства во грехах, то и там навеки останется с тем же духом, и плод от него вовеки будет пожинать по роду его, Божие вечное отвержение.

В притче о богатом и Лазаре Авраам отвечает богачу: Между нами и вами пропасть велика утвердися, яко хотящий прейти отсюду к вам не возмогут, ни иже оттуду, к нам преходят (Лк. 16, 26). Какое решительное разделение одних от других! Я беру здесь из притчи только одну эту черту, что коль скоро кто, перешедши в другую жизнь, попадет налево, то ему уже нет перехода направо. Но в притче сей проглядывает и та мысль, что на том свете, если б и возможно было кому бросить свое грешное упорство, то это не принесет уже ему пользы. Так по закону правды: приял благая в жизни, а там терпи (Лк. 16, 25). Увы нам грешным! Поспешим поскорее покаяться здесь и получить разрешение, разрешающее навеки не для земли только, но и для неба.

Так видите, в чем дело! Посему или пусть ваше сердоболие сделает всех грешников покаявшимися, или пусть согласится, что возможна часть людей, которые не получат прощения и будут осуждены, по причине нераскаянного упорства.

Уж не питатели ли вы такого чаяния, — чтоб Бог державною властию Своею простил грешников и ввел их в рай? Прошу вас рассудить, пригоже ли это и гожи ли такие лица для рая? Грех ведь не есть что-либо внешнее, а внутреннее и внутрь проходящее. Когда грешит кто, грех весь состав его извращает, оскверняет и омрачает. Если простить грешника внешним приговором, а внутри его все оставить, как было, не вычистив, то он и после прощения такого останется весь скверен и мрачен. Таков будет и тот, кого бы Бог простил державною Своею властию, без внутреннего его очищения. Вообразите, что входит такой — нечистый и мрачный — в рай. Что это будет? Ефиоп среди убеленных. Пристало ли? И у нас когда строятся общества какие, то в состав их входят обыкновенно однородные, — лица другого сорта и сами не захотят вступить в него, и, если б почему-либо захотели, не будут приняты. То же и рай, примет в себя только однородное — чистое и пречистое; а все неподходящее под сию норму не может войти туда.

Положим даже, что какими-либо судьбами грешник втянут в рай; что он там будет делать?! Для него и рай в ад превратится. Вкусить сладостей райских у него нет органа; а чрез то, что там все противоположно его настроению, он будет тесним и гнетум, так, что и места не будет находить. Введите вы в круг людей высшего тона человека простеца — для него пребывание среди их будет настоящая пытка. То же должен испытывать и грешник, если неочищенным втянуть его в рай.

Скажете: «Ну, — так очистить его». Уж это опять не державною ли властию милосердого Бога?! Если б возможно было так, то и здесь, на земле, давно уже не было бы ни одного грешника. Сказал бы Бог: да будут все святы, и все стали бы святы. Но в том-то и дело, что очищение не может совершиться без участия произволения, которого если на земле недоставало, то тем паче недостанет на том свете. Да хоть бы и появилось оно, не к чему ему рук приложить. Начало очищению — покаяние; а на том свете ему места нет; и если бы было, нет возможности завершену и запечатлену ему быть таинственным разрешением: ибо это возможно только здесь. После покаяния очищение продолжается и до конца доводится подвигами самоумерщвления и благотворения, постами, милостынями, молитвами. Все это на том свете неприложимо. Нечего, стало быть, ожидать там и очищения.

Итак, хотите или не хотите, а должны согласиться, что неизбежно некоей части людей остаться за дверьми рая.

Полагаю, что слыша это: за дверьми рая, — ваше сердоболие несколько успокоивается: пусть за дверьми рая, но эти пытки и истязания — огнь неугасающий, червь неусыпающий, скрежет зубов, тьма кромешная — ужас как поражают. — Но что же тут?! — За дверьми рая — ад. А ад уж, как ни умягчайте слова сего, — есть место мучений. Юродивые девы остались прямо за дверьми женихова чертога и будто никаким мукам не подверглись. Но надо судить не по сему внешнему, а по тому, что у них на душе, как они стали себя чувствовать после того, как выслушали навеки отвергающий их глас женихов. Степени — как в рае блаженства, так в аде мучений — конечно, будут; но на всякой степени как в рае святые блаженство будут пить полными устами, так в аде — грешники муки претерпевать до последней меры терпения, такой, что если еще немного прибавить, то все естество разлетится в прах, — а оно все же не будет разлетаться, а все мучиться и мучиться, и это без конца.

Выражения — червь неусыпающий, огнь неугасающий и прочие — и означают только эту крайнюю меру мучений для всякого, а состоять они будут, может быть, и не в этом. Как о блаженстве праведных Апостол сказал, что уготовано для них то, что око не видало, ухо не слыхало и на сердце человеку не всходило (1 Кор. 2, 9); так о муках грешников надо сказать, что хотя несомненно, что они будут в крайней мере для каждого, и будут как душевные, так и телесные; но в чем именно они будут состоять, определительно сказать нельзя. В слове Божием для обозначения сего берется то, что бывает самым мучительным на земле, равно как и для обозначения блаженства берется то, что на земле считается самым великим и обрадывающим; но чтоб именно, как в том, так и в другом, было это самое, сего сказать нельзя. Там будет все ново — ново небо и нова земля, новы и радости и муки.

Конечно, все сие страхом поражает. Но затем это и открыто, чтоб, поражая страхом, вразумлять и остепенять грешников. Если б Бог радовался мукам грешников, Он и не открыл бы об аде; но как не хочет смерти грешника вечной, то и открыл, что ожидает грешника, чтоб, зная то, грешник не давал себе воли, а если уж случится нагрешить, поскорее обращался опять к Господу и каялся. Я знал одного человека, который имел обычай говорить: «Какую премудрую вещь придумал Господь — смерть и ад! Не будь их, пустился бы во вся тяжкая». Говорят ему: «Да ты закрой глаза и не смотри на эти страсти, или изгони из сердца веру тому». Отвечает: «И рад бы закрыть глаза, да не закроешь: все им видится смерть и ад. А что касается до прогнания веры, уж я все перепробовал, чтобы прогнать ее, и всякие под нее подкопы делал; нет — все вяло и гнило, что ни придумаешь. Как истина смерти неотразима, так и истина вечного ада стоит несокрушимо. Нет уж, лучше крылышки-то подвязать и как-нибудь потише себя держать».

Вы сердобольствуете. А Господь разве не сердобольствует?! Окончательное Свое отвержение: Отойдите, — думаете, Он так произнесет, ни с того ни с сего?! Нет; это Он скажет уже по испытании всевозможных средств к побеждению упорства нераскаянных грешников. Сколькими заботами окружает Он всякого грешника, чтоб образумить его! И уже когда все испробует и ничем не одолеет его, говорит: ну — оставайся! — Это здесь; а на суде скажет ему вместе с другими подобными ему: отойди! Видим на Израиле. Бился-бился с ним Бог; наконец решил: Се оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 38). Так бывает и со всяким грешником отверженным. Отвержение его окончательное решается после того, как с ним уже ничего не поделаешь, — как уж он закоснеет в упорстве своем. Вы одно то решите: возможно ли осатаниться человеку? — Конечно возможно. А если возможно, то куда его будет девать, как не поместить с бесами, коим уподобился? Вы все упираетесь на благость Божию, а о правде Божией забываете, — тогда как Господь благ и праведен (Лк. 24, 8). Правда Божия вступает в силу, когда благость истощает уже все средства.

Спириты придумали заменить ад множеством рождений грешащего. Очень неудачно. Потому что кто остался неисправным в одно рождение, тот может продолжать его и во второе, и не только продолжать, но и углубить, или тем неизбежно и углубит, что продолжит. Но что было во второе, то может быть и в третье рождение, и так далее, до осатанения. А для таких уж, конечно, неизбежен ад.

Иным думается, что без наказания и мук грешников, конечно, нельзя оставить, но эти муки не будут вечны: помучатся-помучатся отверженники, а потом и в рай. — Страсть как хочется нам казаться милосердее Самого Господа! Но и эта выдумка несостоятельна: ибо ад не есть место очищения, а место казни, мучащей не очищая. Сколько ни будет жечь кого ад, жегомый все будет такой же нечистый, достойный того же жжения, а не рая. Жжению потому и не будет конца.

Но пусть бы и так, — уступим нелепое. Нам-то с вами, о сем рассуждающим, если мы грешны, какая от этого выгода? — Никакой! Мука все же будет, а кто знает, какая она? Может быть, так будет больно, что одна минута покажется во сто лет. Припоминаю при сем одно сказание. Некто благоговейный, кажется мирянин, делал много добра, но проскользали и грешки. Для очищения его от сих грехов Господь послал ему болезнь, которая не поддавалась лекарскому искусству. Терпел он терпел и возмалодушествовал, — и стал плакаться пред Господом. Господь послал к нему Ангела, который, явясь, сказал ему: что жалуешься? — Для твоего же блага Господь послал тебе эту болезнь, чтоб очистить тебя от грехов твоих. Очистишься — и болезни конец. Ибо если здесь не очистишься, то на том свете гореть будешь. Тот с горести крайней и скажи: да уж лучше бы на том свете отмучиться! (Это будто на руку тем, которые думают, что мучения временны, но цель сказания не та.) Хорошо, сказал Ангел. Хочешь? Тебе следовало еще болеть три недели или три месяца. Там тебе за это помучиться придется три секунды. — Три секунды, думает себе больной, что тут? И согласился. Как согласился, так обмер. Взял Ангел его душу и снес в место мучения. Три секунды, проговорил он больному, — терпи. Я тотчас приду, как они пройдут, — и скрылся. Как начало жечь этого бедного, как начало жечь, ужас как больно; но терпел, думая: три секунды… сей момент кончится. Но боль все больше и больше, и кажется, пора бы уж и Ангелу прийти, а его все нет и нет. Уж ему показалось, что неделя прошла, год прошел, десять лет прошло, а Ангела все нет и нет. Мочи наконец не стало. Как закричит! Ангел тотчас явился и спрашивает: что тебе? — Да ты сказал, что три секунды помучиться, а тут уж лет десять прошло. Каких десять лет? всего десять терций. — Ой! ой! ой! Батюшка ты мой! Если так, возьми меня поскорее отсюда назад. Тридцать лет готов лежать в той болезни, только отсюда возьми. Хорошо, сказал Ангел; внес его опять в тело, и тот ожил. И уж не заикался более о тяготе своей болезни. Это сказание сохранено для внушения нам грешным того, главное, чтоб благодушно терпели прискорбности, посылаемые для нашего очищения от грехов. А я беру из него, по поводу речи нашей, только измерение длительности адских мучений. Видите, какая страсть? — Одна терция годом показалась. А чем год покажется? Чем десятки, сотни лет? Это ужас!! — Нет! уж давайте лучше бросим всякий грех и, Господу веря без мудрования во всяком Его слове, покаемся и начнем жить свято, сколько сил есть, не обманывая себя тою пустою надеждою, что ведь немного придется помучиться, — ничего!

Мудрование наше ничего доброго нам не дает, а только высокоумие распложает и руки и ноги расслабляет на делание добра и бегание зла. Бросим его! Наживешь с ним добра. Нашему мудрованию все представляется так гладко и широко. Живи себе, как хочешь: природа! — Умрешь, — Бог милостив! Если и достанется немного, — так это ничего, пройдет. — Его бы устами мед пить. А там, как умрешь, — схватят сударики, бросят в теплое местечко и запрут крепкими запорами; кричи не кричи — никому дела до нас не будет: эти уж определены к месту. Так там и останешься на вечные веки. Вот и намудрил. Прогоним это мудрование и покоримся вседушно простой вере. Если б не было откровения, делать бы нечего, — мудри. А при откровении, какая стать мудрить? Уж нам не придумать лучше того, что Господом постановлено. Мудруем, стало быть, попусту.

Это все враг надувает в уши такие умничанья, и особенно ныне распложает их. Ничто так не сильно остепенять, как страх адских мучений. И скольких избавляет от греха или ведет к покаянию память о сем! Вот враг и покушается всячески отстранить эту острастку. Ведь какой хитрый! За Бога стоит, благость Божию защищает; а между тем против Бога вооружает и богоборцами делает. Ты у меня, говорит, умник или умница… живи, как хочешь. А что там ад и муки, — этого ничего нет. Попы да монахи выдумали, криво толкуя слово Божие. — Каков! — Развесили уши наши красавцы и красавицы — и пустились во вся тяжкая. А враг стоит, да зубы скалит, и в ладоши бьет. Сколько добычи нахватал он сим способом в ад свой!

У вас еще прописано: «Как праведные будут наслаждаться невозмутимым счастием при сознании, что где-то страдают живые существа и будут непрестанно страдать? Если они возмогут быть счастливыми, то они перестанут быть праведными, и такая безучастность к ближним на небе ввергла бы их в ту же геенну, от которой они избавились, практикуя сострадание и любовь к страждущим на земле». — Это чисто адвокатский прием — пускать пыль в глаза софизмами. Если праведников за несострадание к отверженным осужденникам — в ад, то Бога-осудителя куда?! Вы все забываете, что ад не человеческая выдумка, а Богом учрежден, и по Божиему же присуждению будет наполнен. Так открыл Он нам в слове Своем. Если так, то, стало быть, такое действие не противно Богу и не нарушает, скажем так, внутренней гармонии Божеских свойств, а напротив, требуется ею. Если в Боге так, то как это может расстроивать блаженное благонастроение праведных, когда они един дух суть с Господом? Что Господь считает правым и должным, то — и они. Сочтет Господь должным послать в ад нераскаянных, так будут сознавать сие и они. И состраданию тут места нет. Ибо отверженные Богом отвергнуты будут и ими; чувство сродности с ними пресечется. И на земле духовное родство бывает совсем иное, чем естественное, и коль скоро последнее несогласно с первым, то оно охлаждается и совсем исчезает: родные кровно делаются чуждыми друг друга. Это внушил Господь, когда сказал: кто мать Мне и брат? — И ответил: творящий волю Отца Моего (Мф. 12, 50). Если на земле так, то на небе это обнаружится в крайней силе, — и особенно после последнего суда. Отверженные будут иметься наравне с теми, в чье место они пойдут, кому уготован огнь вечный.

Вы продолжаете: «Неужели я погибну за то, что призадумаюсь над этой дилеммой и скажу себе: тут что-то не так; или не так переведено, или не так истолковали слова Спасителя?» Погибнете ли вы из-за этого недоумения, не мне решать, а Испытующему сердца, Который видит все, видит, как и почему зарождаются мысли, и соответственно тому винит или обезвиняет. Но должен сказать вам, что небезопасно поперечить явному определению Божию, в угоду своим мудрованиям, софистический строй которых так очевиден. Что приходят недоумения, в этом не всегда есть грех; но когда при появлении их тотчас становится кто на сторону их, то тут есть лукавство слабоверного и небоголюбивого сердца. Я уже поминал в начале, что недоумений не должно допускать до сердца, но как только появятся, отбивать их, а затем, дав покой вере сердца, спокойно искать разъяснения, не беспокоясь слишком, если и не придется тотчас найти его: ибо вера наша стоит на твердом камне: так Бог повелел верить.

Но это уже писано; я привел вашу речь, чтоб оговорить следующую фразу: «Или перевели не так, или не так истолковали». — Это значит, что вы полагаете возможным думать, будто у нас нет подлинного слова Божия и нет правильного истолкования его. — Где это вы захватили такую премудрую мысль?! Вот греческий подлинник Нового Завета; вот славянский перевод наш, совершенно с ним согласный, равно как и русский. Читайте там, читайте здесь, всюду вы будете читать истинное слово Господа Спасителя нашего. А что слово сие истинно понимается и правильно толкуется, в этом поручительница вам Святая Церковь, которую Сам Господь поставил быть столпом и утверждением истины. Вот наша охрана! И избави нас, Господи, допустить противные сему мысли! Если допустим такие мысли (то есть или подлинника нет, или толкование не право), то на чем остановимся и на чем оснуемся своими мыслями? Надо будет или совсем оставить слово Божие, как заподозренное в неподлинности, или, держа его в руках, доискиваться по догадкам, что можно почесть подлинным; а это то же, что сочинять самим себе слово Божие. Се путь Штраусов и Ренанов! Оба эти приема стоят один другого. Ибо действователь там и тут — все тот же разум. А посмотрите-ка по истории, сколько напутал этот разум?! — И придется плутать. Боже избави! Вот у соседов наших (на Западе) ум орудует по делам веры. И чего-чего там не наплели?! Избави нас Господи от такой беды! Отобьемся от берега — начнут бросать нас туда и сюда волны мудрований разума. — И пропадем.

Вы заключаете: «Если ответите, что не мое дело рассуждать, надо верить слепо, то придется просто замолчать, оставаясь однако ж, к несчастию, при своем недоумении». Нет, я не скажу, что не дело кому-либо рассуждать о делах веры. Куда же нам девать разум-то свой? Но скажу, что рассуждение рассуждению рознь, а иное хоть брось. Рассуждать рассуждайте, но покорности вере не ослабляйте и не расшатывайте, потому что это есть покорность Богу, против Коего спорить нельзя. По-вашему выходит: не рассудишь, — вера слепа. А на деле, как я уже писал, так есть, что вера не слепая, а видящая не та есть, которая рассуждает о предметах веры, но которая искренно и непоколебимо верит, основываясь на том убеждении, что так Бог повелел верить, как дитя без рассуждений верит слову отца и матери. Рассуждение приходит к вере, и пусть его рассуждает согласно с верою, не присвояя, однако ж, большего веса себе самому. Мы обычно, когда рассудим о чем, полагаем, что уж и не знать какое великое дело сделали, услугу вере оказали, подкрепили и поддержали ее. А в существе дела рассуждение ничего не придает силе и значению веры. Напротив, кто в деле веры начнет давать более веса своему соображению и рассуждению, тот тем самым умалит значение своей веры пред Богом, как умаляют силу вина, подливая в него воды. Кто своему рассуждению дает много веса, тот разуму своему верит, а не Богу. И собственно тут уже нет веры. Так-то: рассуждать отчего не рассуждать, только в области веры всегда надо рассуждать по началам веры и с покорностию вере большею, чем внимание к своему рассуждению.

Кажется, теперь я уже все сказал вам, что нужным считал сказать по вашему письму. Благослови вас Господи!

 

Печатается по: Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни епископа Феофана. М., 1892. С. 3-23.

 

 

Благодатный Огонь, 2006 г. №15

————————————————————-

Слово Святейшего Патриарха Кирилла после Пасхальной великой вечерни в Храме Христа Спасителя в Москве

1 мая 2016 года, в день праздника Светлого Христова Воскресения, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил Пасхальную великую вечерню в кафедральном соборном Храме Христа Спасителя в Москве. По окончании Пасхальной вечерни Предстоятель Русской Православной Церкви обратился к участникам богослужения с Первосвятительским словом.

Ваше Высокопреосвященство, владыка митрополит Ювеналий! Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Досточтимые отцы, братья и сестры!

Всех вас сердечно поздравляю с мироспасительным праздником Христова Воскресения. Христос Воскресе!

Когда мы говорим, что Христос Воскресением Своим упразднил смерть, это не фигура речи, это не образ, несмотря на то, что сказанное входит в противоречие с нашим опытом. Люди умирали до Христа, умирают и после Воскресения, и у человека, не знающего смысл христианского послания, может возникнуть мысль о несоответствии содержания праздника с реальностью жизни. Но то, что мы называем смертью, — прекращение функционирования человеческого организма, распад и тление — не является концом жизни, о чем ярко свидетельствует воскрешение Лазаря Четверодневного. Когда по приказу Спасителя от гробовой пещеры Лазаря стали отваливать камень, заграждавший вход, кто-то говорил: «Не надо, уже четвертый день, уже смердит». Человеческое тело начало разрушаться, но Господь взывает к Лазарю, и он, повитый погребальными пеленами, с признаками тления, выходит живым.

Образ Лазаря, воскресшего силой Божией, помогает понять, почему мы говорим, что Христос разрушил смерть. Бог обладает силой и способностью сохранять человеческую жизнь, даже после того, как перестает биться сердце и разрушается человеческая плоть. Никто не знает, что означает эта жизнь за гробом, но она есть. Удивительным образом сегодня и ученые начинают размышлять о том, что наверняка есть некие параллельные миры, и даже пытаются научно объяснить это понятие, говоря о кривизне пространства и времени. Человеческий разум плохо понимает логику ученых, которые всерьез говорят о возможности параллельной жизни. Но нам после Христа Спасителя не нужно никаких научных исследований и изысканий — мы точно знаем, что эти миры существуют и там продолжается человеческая жизнь. А если говорить о Христе, который разрушил оковы смерти, то это в первую очередь следует воспринимать как то, что через Воскресение Христово людям открылась возможность жить в этих параллельных мирах в общении с Богом, то есть иметь подлинную жизнь.

Мы ведь иногда и про человеческую жизнь говорим: «Ну, какая это жизнь? Это жалкое существование. Лучше бы не жить, чем жить так, как кто-то живет или как мы живем». Так вот, понятие жизни включает в себя не просто сам факт существования, а некое существование, наполненное положительными и великими смыслами. Именно это существование там, за гробом, каждому из нас открыл Спаситель. И мы говорим, что Он действительно, реально победил смерть.

Сегодня в мире много страхов. Люди, живя все более и более благополучно, начинают панически бояться смерти — кстати, в большей степени люди богатые, обеспеченные, привыкшие наслаждаться жизнью. Для них смерть — это крушение всего. Зачем же тогда нужны эти миллионы и миллиарды, которые дают столько возможностей для получения удовольствий, — и вдруг прах, пепел, и нет ничего? И цепляются за жизнь всеми силами…

Христос снимает с нас страх смерти. Он говорит нам, что никакой смерти нет, — забудьте о смерти, есть бессмертие. И Он вводит нас в то бессмертие, которое наполнено Его жизнью, Его Божественным присутствием. И что же это означает для нас, живущих во плоти в этом ограниченном мире, живущих в той или иной мере в преддверии своей физической смерти? Кого-то от этой смерти отделяют десятки лет, но что это пред лицом истории, не говоря уж о вечности? Кого-то, может быть, отделяют лишь годы… Мы живем в преддверии этого события, но Воскресение Христово наполняет наш взор в будущее огромным оптимизмом и жизненной силой. Для нас ничего не должно быть страшно в этом мире, потому что мы бессмертны. Ничего не должно быть ужасающим для нас, потому что никаких ужасов не может быть для тех, кто точно знает о своем бессмертии. И это самая главная весть, которую Христос Своим Воскресением передал всему роду человеческому.

Поэтому христианство является верой, исполненной огромного глобального оптимизма. У нас не должно быть уныния, не должно быть страхов, не должно быть малодушия. Мы ничего не должны бояться в этой жизни, как не боялись наши мученики, исповедники, как не боялись древние мученики Церкви Христовой, как не боятся смерти святые люди, живущие пред лицом Божиим. А потому празднование Святой Пасхи должно в первую очередь помочь нам укрепиться в вере в то бессмертие, которое Господь Своим Воскресением даровал каждому из нас.

Христос Воскресе! Воистину Воскресе Христос и воистину Он всех нас совоскресил с Собою. Аминь.

Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси

———————————————————————————

Благодатный огонь: величие чуда и бессилие скептиков

28.04.2016

Иеромонах Иов (Гумеров)

Почему атеисты и скептики хотят разрушить веру?

За долгую историю христианства не было ни одного чуда, которое бы не пытались отрицать атеисты и скептики. В этой борьбе использовались и используются любые средства. Так, еще святитель Иоанн Златоуст замечает об отрицавших чудо Воскресения: «И посмотри, как смешны их замыслы! Помянухом, говорят, яко льстец он рече еще жив сый: по триех днех востану. Но если Он был обманщик и хвалился попусту, то чего вы боитесь, мечетесь и так суетитесь? Боимся, говорят, как бы ученики не украли и не обманули чернь. Но доказано уже, что этого никак не могло быть. И однако злоба упорна и бесстыдна – покушается и на безумное дело» (Толкование на святого Матфея евангелиста. Беседа LXXXIX, 2).

За две тысячи лет упорство в борьбе с христианством у неверующих не ослабло. Может родиться вопрос: зачем некоторые люди, вместо того чтобы заняться чем-либо положительным, тратят столько времени и сил на опровержение фактов, в которые они не верят и которые к ним лично никакого отношения не имеют? Почему им так важно и значимо разрушать чужую веру? Почему некоторые люди насаждение и распространение неверия делают своей профессией? Еще недавно были доценты и даже профессора «научного атеизма».

В уставе «Союза воинствующих безбожников» статья 1 была сформулирована так: «Союз воинствующих безбожников есть добровольная пролетарская общественная организация, ставящая своей задачей объединение широких масс трудящихся СССР для активной систематической и последовательной борьбы с религией во всех ее видах и формах как тормозом социалистического строительства и культурной революции».

Сейчас нет никакого «социалистического строительства». Что в глазах современных воинствующих скептиков тормозит христианская вера миллионов людей?

Причина заключается в демонической природе атеизма и вообще всякого упорного неверия и скептицизма. Только в разные эпохи по-разному это себя проявляет. Во времена советского атеизма главный корень заключался в гордости, которая вела к богоборческой подмене христианства идеологией «земного рая», а сейчас основная причина массового атеизма – страсти и похоти, которым предается большинство людей. «Неверие происходит от порочной жизни и тщеславия» (святитель Иоанн Златоуст).

Подозрительность и домыслы вместо доказательств

Скептики полностью пренебрегают теми правилами и методами, которые веками вырабатывались для установления истинности фактов и выводов. Имею в виду логику, науку и правоведение.

Логика формулирует правила доказательства и обоснования утверждений и выводов. При построении любого умозаключения посылки должны быть истинными. А выводы должны быть сделаны только тогда, когда они соответствуют закону достаточного основания, введенному математиком и философом Г. Лейбницем. Согласно этому закону, «для истинности всякой мысли должно быть достаточно оснований, то есть умозаключение необходимо обосновать исходя из суждений, истинность которых уже доказана». Скептики не просто не верят в чудо схождения Благодатного огня, но активно пытаются провести мысль, что ежегодно на протяжении многих веков совершаются подлог и обман. Как они это доказывают?

Поскольку скептики часто употребляют понятия «свидетель», «свидетельство», то важно обратиться к такой дисциплине, как право, ибо многовековая мировая правовая практика выработала четкие критерии, которые точно определяют, кто именно может быть привлечен к делу как свидетель. Во всех системах права и даже в обычном словоупотреблении свидетель – это человек, лично присутствовавший при данном событии, то есть очевидец.

Псевдосвидетельства

Скептики привлекают в качестве «свидетельств» людей, которые совершенно не причастны к описываемому событию. Так, например, они приводят высказывания Ибн-ал-Каланиси († 1162), ал-Джаубари († 1242), Муджир-ад-дина († ок. 1496).

Ибн-ал-Каланиси:

«Когда они находятся [в храме] на Пасху, там вешают лампады в алтаре и устраивают хитрость, чтобы огонь к ним дошел по маслу бальзамового дерева и приспособлений из него, а его свойством является возникновение огня при соединении с жасминовым маслом. Он обладает ярким светом и блестящим сиянием. Они ухитряются провести между соседними лампадами натянутую железную проволоку наподобие нити, непрерывно идущую от одной к другой, и натирают ее бальзамовым маслом, скрывая это от взоров, пока нить не пройдет ко всем лампадам. Когда они молятся и наступает время нисхождения, открываются двери жертвенника, а они полагают, что там колыбель Исы [Иисуса], да будет Ему мир, и что оттуда Он поднялся на небо. Они входят и зажигают много свечей, а в здании от дыхания множества народа становится жарко. Кто-нибудь из стоящих старается приблизить огонь к нити, он [огонь] зацепляется за нее и переходит по всем лампадам от одной к другой, пока не зажигает все. Кто смотрит на это, думает, что с неба сошел огонь и зажглись лампады».

Ал-Джаубари:

«А дело в том, что эта лампада – величайший из фокусов, устроенных первыми поколениями; я разъясню его тебе и открою тайну. Дело в том, что в вершине купола есть железная шкатулка, соединенная с цепью, на которой подвешена. Она укреплена в самом своде купола, и ее не видит никто, кроме этого монаха. На этой цепи и есть шкатулка, внутри которой пустота. А когда наступает вечер субботы света, монах поднимается к шкатулке и кладет в нее серу наподобие “санбусека”, а под ней огонь, рассчитанный до того часа, когда ему нужно нисхождение света. Цепь он смазывает маслом бальзамового дерева, и когда наступает время, огонь зажигает состав в месте соединения цепи с этой прикрепленной шкатулкой. Бальзамовое масло собирается в этой точке и начинает течь по цепи, спускаясь к лампаде. Огонь касается фитиля лампады, а он раньше бывает насыщен бальзамовым маслом, и зажигает его».

Скептики эти отрывки взяли из работы востоковеда И.Ю. Крачковского («Благодатный огонь» по рассказу ал-Бируни и других мусульманских писателей X–XIII вв. // Христианский Восток. Пг., 1915. Т. 3. Вып. 3). Они, заимствуя эти высказывания, либо не прочитали, либо проигнорировали комментарий к ним самого Крачковского.

«Из приведенного обзора легко можно видеть, чем преимущественно отличаются мусульманские рассказы о чуде святого огня от христианских. Все они излагаются со вполне понятной краткостью, сводящейся иногда к простому упоминанию (ал-Джахиз, ’Али-ал-Хереви); все они основаны не на личных наблюдениях. Единственное исключение представляет Ибн-ал-Джаузи и источник ал-Бируни; анализ последнего сообщения мы оставляем пока в стороне. Передачей из третьих рук объясняются попадающиеся иногда слишком очевидные ошибки, как дата у ал-Мас’уди или сообщение Ибн-ал-Каланиси о мнении христиан относительно места рождения и вознесения Иисуса Христа. Фактическая сторона этих рассказов сводится к очень немногому: из них вытекает лишь то, что во все время, к которому относятся перечисленные авторы, чудо свершалось ежегодно и представляло собой общеизвестное и обычное явление. Описание самого чуда и всего обряда имеется единственно у Ибн-ал-Джаузи. Все остальные элементы прочих сообщений должны быть отнесены не столько к действительной, сколько к легендарной истории. На одном из них с несомненностью сказывается влияние литературной обработки сюжета. Это рассказ о беседе высокопоставленного лица с монахом относительно фактической подкладки чуда. Исторической основой его является, быть может, попытка осмыслить разрушение Иерусалимского храма ал-Хакимом и возможный разговор его с одним из приближенных, приводимый Ибн-ал-Каланиси и ал-Харири. Обработкой сюжета представляются все последующие версии, где вместо ал-Хакима появляется какой-то правитель (Йакут = ал-Казвини), или ал-Мелик ал-Му’аззам (ал-Джаубари), или, наконец, сам Салахаддин (Ибн-ал-Джаузи), а вместо приближеннаго лица – монах (ал-Джаубари), священник (Йакут = ал-Казвини) и сам патриарх (Ибн-ал-Джаузи).

Вторым общим элементом является попытка объяснить чудо. Это объяснение частью исходит от самого автора (ал-Джаубари, Ибн-ал-Джаузи, Муджир-ад-дин), частью влагается в рассказ о беседе правителя с духовным лицом (Ибн-ал-Каланиси, Йакут). Самое разнообразие этих объяснений и их противоречивость указывает, что и здесь едва ли можно искать фактическую основу. У Ибн-ал-Каланиси и Муджир-ад-дина это объяснение сводится к поджиганию нити, соединяющей все лампады; ближе к современной действительности одна лампада, фигурирующая у Йакута и ал-Джаубари. По словам первого, она просто зажигается; по словам второго, фитиль воспламеняется от сложного скрытого прибора с серой, рассчитанного на известный срок. У последнего в рассказе имеется и внутреннее противоречие: в начале он говорит, что у всех христиан существует как бы заговор относительно мнимого чуда; из конца же повествования обнаруживается, что с тайной его знаком единственно монах, устраивающий прибор».

Фильтрация материалов

Приведя несколько высказывания мусульманских авторов, рассказы которых, по мнению И.Б. Крачковского, противоречивы и не имеют «фактической основы», скептики специально обходят молчанием сообщение известного ученого из Хорезма Абу Рейхана Мухаммеда ибн Ахмед ал-Бируни (973–1048), который приводит рассказ человека, присутствовавшего при схождении Благодатного огня. Сам ал-Бируни ему вполне доверяет и вместе с рассказчиком признает это великое чудо: «Кругом скалы – хоры, на которых помещаются мусульмане, христиане и все, кто приходит к месту гроба в этот день, преклоняясь перед Богом и молясь ему от полудня до вечера. Приходит му’аззин соборной мечети, имам и эмир города. Они садятся у гроба, приносят лампады, которые ставят на гроб; а он бывает закрыт. Христиане до этого тушат свои светильники и лампады и остаются так, пока не увидят, что чистый белый огонь зажег лампаду. От нее зажигаются лампады в соборной мечети и в церквах, а затем пишут в столицу халифата о времени нисхождения огня. По быстроте нисхождения и близости его к полудню заключают об урожае в этот год, по запаздыванию до вечера и удалению (от полудня) – о неурожае.

Передавал мне еще этот рассказчик, что один из правителей вместо фитиля положил медь, чтобы она не могла загореться и все это расстроилось бы. Но вот, когда спустился огонь, загорелась и медь. Нисхождение этого огня в день переходящий не заслуживает еще удивления, но появление его без видимой материи гораздо более удивительно. Сомневаться в этом нельзя, так как существует (удовлетворяющий) всем условиям истинности рассказ про церковь в одном из сел Египта».

Этого описания, исходящего не от христианина, а от мусульманина, который не заинтересован ничего сочинять в пользу христианства, достаточно, чтобы сделать никчемными все потуги скептиков. Что наиболее важно в этом рассказе?

  1. В христианский храм приходят муэдзин главной мечети, имам и эмир города и приносят лампады. С какой целью? Чтобы получить «чистый белый огонь». Если христиане получали бы огонь от горящей лампады или с помощью «зажигалки», то зачем от этого огня возжигают светильники в главной мечети?
  2. Ал-Бируни прямо пишет о нисхождении огня.
  3. Затем пишут в столицу халифата о времени нисхождения огня. Зачем? В этом мусульмане видят знамение: по скорости нисхождения огня «заключают об урожае в этот год».
  4. Ал-Бируни пишет еще об одном чуде: «спустился огонь, загорелась и медь».

Уместно поставить простой вопрос: если этого бы не было, то зачем мусульманин стал бы это придумывать и возвышать христианство?

Итак, скептики фильтруют материал. Эта фильтрация источников запрещена методологией науки. Научное сообщество предпринимало и предпринимает немало усилий, чтобы оградить сферу науки от различных подделок. Один пункт, который направлен на борьбу с различными видами интеллектуального мошенничества, сформулирован так: «Игнорирование данных, существенно отличающихся от остальных, без уведомления об этом». Этим и занимаются скептики.

Чудо схождения Благодатного огня – факт

В противоположность полной бездоказательности утверждений скептиков, чудо схождения Благодатного огня является ежегодно наблюдаемым фактом. Каждый год несколько тысяч присутствующих в храме Гроба Господня видят: в Кувуклию, которая была проверена и запечатана, вошел с пучком свечей патриарх, одежды которого были специально осмотрены. Из нее он вышел с горящим факелом из 33 свечей. Именно факт. По выражению древних римских судей, contra factum non est argumentum (против факта нет доказательства). В ответ на это у скептиков лишь подозрение и домыслы. Крайняя искусственность возражения скептиков очевидна, если принять во внимание, что в осмотре Кувуклии, в запечатывании ее и досмотре патриарха каждый год участвуют представители иных христианских конфессий.

Отец Митрофан (Папаиоанну), который 57 лет был стражем при часовне Гроба Господня, сообщил такие подробности архимандриту Савве (Ахиллеосу). «Между 10 и 11 утра Великой субботы совершается строгий контроль. Особые уполномоченные лица входят в Кувуклию святого Гроба, над которым в виде золотой занавеси висят 43 золотые лампады, горят они там денно и нощно: 13 из них принадлежат православным, 13 – католикам, 13 – армянам и 4 – коптам. Эти лампады, как светоносные небесные чины, осеняют собою Гроб Христа. Внутрь Живоносного Гроба входят только специально уполномоченные лица для того, чтобы в последнюю минуту, перед тем как войдет в нее патриарх, погасить все 43 лампады. В день схождения Благодатного огня установлен строжайший порядок, который веками здесь неукоснительно соблюдается. В этот день обязательно присутствуют и наблюдают за всем представители других вероисповеданий: католики, армяне и копты, вместе с ними входит в Кувуклию и православный уполномоченный. Их присутствие имеет лишь одну цель – проследить за тем, чтобы не была случайно или же намеренно оставлена зажженной какая-нибудь лампада или какой-то предмет, от которого можно было бы зажечь огонь, а также не скрылся ли там какой-нибудь человек. Кувуклия проверяется трижды. Погасив все лампады и свечи, уполномоченные выходят из Кувуклии. Храм Живоносного Гроба Господня погружается в полный мрак. Ровно в 11 часов утра Великой субботы совершается процедура запечатывания Гроба. К этому времени воск, на котором предварительно совершалось 40 литургий, должен быть готов, то есть заранее расплавлен для наложения печати на вход в Кувуклию. Затем двумя огромными белыми лентами, скрещенными крестообразно, покрывают двери входа в Кувуклию, концы этих лент развеваются, украшая вход в Кувуклию. На двустворчатые двери со всех четырех сторон накладывается достаточное количество воска, а в том месте, где ленты перекрещиваются, накладывается наибольшая часть воска и вход в Кувуклию запечатывают официальной печатью Патриархии. Эта процедура напоминает собой безнадежную попытку еврейских первосвященников и фарисеев, пожелавших запечатать Гроб Начальника жизни печатью, чтобы тело Его не украли ученики. И приступив к римскому игемону Понтию Пилату, чтобы получить законное разрешение на это, сказали: «Господин! мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: «После трех дней воскресну»… Пилат сказал им: «имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете». Они пошли и поставили у Гроба стражу, и приложили к камню печать» (Мф. 27: 63–66). После того как запечатают двери Гроба, ровно в 11 часов утра Великой субботы начинается крестный ход вокруг Кувуклии. Ее обходят трижды. Торжественный крестный ход сопровождается пением псалмов, весь храм оглашается дивными священными византийскими гимнами. Божественные звуки священных песнопений раздаются по всему храму. Патриарх со всеми архиереями, облаченными в золотые саккосы, обходят Кувуклию в сопровождении всего священного клира. Впереди процессии идут иподиаконы с подсвечниками и шестикрылыми рипидами в руках, в преднесении честного креста Господня. Эта торжественная византийская процессия переносит паломника в иные сферы бытия. На некоторое время все предстоящие и молящиеся здесь люди становятся гражданами Неба. После троекратного крестного хода вокруг Кувуклии, патриарх становится напротив ее входа, его в это время подвергают самому тщательному осмотру в присутствии уполномоченных представителей инославных вер, официальных лиц и всего верующего народа. Этот контроль делается для того, чтобы устранить любое подозрение на возможность присутствия у него предмета, из которого он мог бы зажечь огонь, войдя в одиночестве в Кувуклию. После этой процедуры патриарх в одном лишь подризнике, епитрахили и архиерейском омофоре входит в Кувуклию. И ровно в 12 часов дня разрезаются ленты и снимается печать с входа в Кувуклию» (Савва Ахиллеос, архимандрит. Я видел Благодатный огонь. Афины, 2002).

Прошу простить за столь длинную цитату. Я привел ее потому, что скептики пытаются внушить своим читателям, будто речь идет только об имитации контроля. Атеисты сознательно игнорируют тот факт, что существующий обычай контроля всех действий, связанных с получением огня (проверка часовни, печать на дверях, стража, а также досмотр патриарха) родился в условиях ожесточенной борьбы против христианства со стороны мусульман, которые с VII до начала XX века (за исключением XII в.) властвовали в Иерусалиме. Турецкие власти желали дискредитировать явление и приняли все меры, чтобы огонь не возгорался, ибо это чудо свидетельствовало о Божественности христианства. Скептики лукаво умалчивают о том, что турки, овладевшие в 1517 году Палестиной, ежегодно прибегали к обыскам Кувуклии и патриарха вовсе не ради «спектакля», как оскорбительно выражаются некоторые неверующие.

Что же мешало исламским правителям разоблачить христиан и тем самым лишить их впечатляющего свидетельства истинности их веры?

Вот что пишет русский паломник XVII века: «И как приближися близ Пасхе Христовы, в пяток на Страстной недели и близ вечерни, по повелению пашеву турки Божие милосердие, тое великую церковь – святую святых и Воскресение Христово отпечатали, и митрополит, и архиепископ, и старцы, и всяких чинов люди, верующе во Христа, обетники и тутошные, греки и арапы, войдоша в церковь и начаша вечерню пети <…> И приспе время празднишную вечерню пети, и прииде митрополит к тому приделу, где гроб Господень. А придел же в те поры запечатан, и огнь угашен; а турки митрополита всего обыскивают, чтобы у него не было ни кремени, ни огнива, ни труту, ни серы, но тот придел ему отпечатали. А митрополит у той часовни у дверей и зрит на Дейсус, прямо к востоку, и вверх на небо смотрит, где проломана маковица, и хвалу Богу воздающе со умилением и со слезами, ожидая милости Божи; а молился два часа. И как пробило 11 часов, и над маковицею тоя великия церкви с небес возгреме гром трикраты, и греки и арапы начаша велегласно глаголати: агиос, агиос, агиос, а по нашему есть: свят, свят, свят Господь Саваоф, и они начаша креститися. По том же грому прилетели три голуби сизы и сели три голуби те на той проломной маковице: един сел от востоку, а вторый сел от полудни, а третий з западу. И митрополит перекрестяся, и пойде в тот приделе, и бысть тамо много времени; а старец стоя вне тоя часовни у дверей и часто в тое часовню смотряше – то отворит, то затворит. Потом же над Господним гробом лампада прежде затеплиса от огня небеснаго, и по мале же времени изыде ис тоя часовни митрополит же и вынес затеплены два пука свеч в обеих руках и став на горнем месте, где же ему уготованное место, и вси христиане от митрополита возжегше свещи своя, а турки по тому же свещи возжегше; а тот небесный огнь глинность, не как земный огнь» (Житие и хождение в Иерусалим и Египет казанца Василия Яковлевича Гагары (1634–1637 гг.) // Православный Палестинский сборник. СПб., 1891. Вып. 33. С. 33–34).

Неужели паша вместе со своими янычарами были такими бессильными на протяжении 400 лет, чтобы прекратить этот обычай, если он был обманом?

Благодатный огонь ежегодно сходит более 1000 лет. Возьмем условно за начало этого чуда сообщение западного монаха Бернарда (ок. 865 или 870), которое однозначно относится к чуду снисхождения Благодатного огня. «В Великую субботу, накануне Пасхи, на утреннем церковном служении в храме Гроба Господня, по пропетии “Кирие, элеисон” (“Господи, помилуй”), ангел нисходит и возжигает лампады, висящие над Гробом Господним. Патриарх передает этот огонь епископу и наконец всему народу, дабы всякий мог засветить этот огонь в своем доме. Нынешнего патриарха зовут Феодосием (863–879), он призван на это место за свое благочестие» (цит. по: Дмитриевский А.А. Благодать святого огня на Живоносном Гробе Господнем в Великую субботу. СПб., 1908. С. VI).

Начиная с Феодосия до нынешнего Феофила в Иерусалиме было 72 патриарха. В 1931–1935 годах и в 2000–2001 годах Иерусалимская кафедра вдовствовала. Благодатный огонь принимали митрополиты. Неужели за одиннадцать с половиной веков ни один из 72 предстоятелей Церкви и нескольких митрополитов не был удержан христианской совестью от тяжелого греха – обмана множества верующих людей. К этому надо добавить, что в Кувуклии вместе с православным патриархом каждый год присутствует армянский священнослужитель. Уже упоминавшийся страж часовни отец Митрофан рассказывает: «Затем я собственными глазами видел, как запечатали воском Кувуклию, стоя тут же, рядом, у двери Гроба. После торжественного крестного хода ровно в 12 часов дня двери Кувуклии широко распахнулись, были сняты все ленты и печати, и первым туда вошел патриарх. За ним в качестве наблюдателя последовал представитель Армянской Церкви, имеющий привилегию первенства. В его задачу входит тщательно следить за каждым движением патриарха. Обычно во вторую часть Кувуклии, там, где находится Живоносный Гроб Господень, он войти не может, наблюдая лишь из придела Ангела за действиями нашего патриарха».

Скептики даже на задумываются о моральных последствиях своей активности. Скептикам для отстаивания своей «правоты» нужно оклеветать всех патриархов Иерусалимской Церкви за 1000 лет, возводя на них обвинение в лжи, корыстолюбии и трусости.

Что же противопоставляют факту чуда скептики?

Несколько высказываний людей, которые не были очевидцами.

  1. Приводится цитата из письма архиепископа Полоцкого Мелетия (Смотрицкого) к Константинопольскому патриарху Кириллу Лукарису: «Вероятно, помните, что я однажды спрашивал у вас, почему предместник ваш Мелетий, пиша против нового римского календаря и стараясь доказать превосходство старого перед новым, приводит в подтверждение своего мнения разные чудеса, не исключая и таких, которые более не повторяются, но вовсе не упоминает об этом знаменитом ежегодном чуде иерусалимском? На этот вопрос в[аше] пр[еосвященство] отвечали мне в присутствии двух ваших домашних сановников – протосинкелла иеромонаха Леонтия и архидиакона патриарха Александрийского, что если бы это чудо действительно совершалось в наше время, то все турки давно бы уверовали в [Иисуса] Христа. Еще резче отозвался о том патриарх Иерусалимский, тот самый, который берет этот огонь, выносит и раздает народу. Таким образом, прискорбно сказать, наши православные единоверцы относительно этого чудесного огня, который некогда действительно являлся, а теперь, за грехи наши, перестал являться, предпочитают быть заодно с еретиками, каковы евтихиане, диоскориты и яковиты, нежели с католиками, которые чуда этого не допускают по весьма уважительным, особенно при виде того, что в то время делают у гроба еретики абиссинцы» (Ивинский Павел. Восточно-славянская литература в великом княжестве Литовском. Вильнюс, 1998. С. 111–112).

Удивляет, что скептики приводят эту цитату. По-видимому, скептики не прочитали цитату внимательно и не заметили, что цитата против скептиков, ибо Мелетий (Смотрицкий) признает чудо Благодатного огня, только говорит, что огонь перестал сходить за грехи: «Относительно этого чудесного огня, который некогда действительно являлся, а теперь, за грехи наши, перестал являться».

Во-вторых, патриарх Кирилл Лукарис никогда не получал огонь и потому его высказывание никаким свидетельством не является. Так можно сослаться на любого иерарха.

Во-третьих, скептики намеренно умалчивают и о личности и религиозных убеждениях архиепископа Мелетия (Смотрицкого). Митрополит Макарий (Булгаков) в «Истории Русской Церкви» дает ему такую оценку: «Он не имел твердых религиозных убеждений, что едва ли не более всего зависело от его воспитания. Собственно религиозное воспитание его совершалось под тремя влияниями: под влиянием Православия в детстве, под влиянием строгого латинства в юности и под влиянием протестантских идей, когда он уже переступал пределы юности. Самое сильное влияние было второе, потому что оно происходило в тот период жизни Мелетия, когда в нем пробуждались и укреплялись мыслительные силы; продолжалось во время его пребывания в Виленской иезуитской академии и совершалось такими мастерами своего дела, каковы были иезуиты. Оттого и неудивительно, если Мелетий не был тверд в своей вере и постоянно колебался то на одну, то на другую сторону, смотря по обстоятельствам, пока наконец совсем не отдался латинству <…> Дело Смотрицкого возбуждало живейшее участие в Риме. Там была великая радость, когда получены были известия о принятии им унии. И сам папа Урбан VIII удостоил его своим посланием (от 7 октября 1628 г.), в котором, приветствуя его с обращением из схизмы к Католической Церкви, выражал желание, чтобы он старался обратить и других схизматиков. Все сочинения Смотрицкого, начиная с “Апологии”, написанные в защиту унии и латинства против Православия, вызывали между католиками неумеренные похвалы. Многие, в том числе кардиналы, писали к нему письма и величали его ученейшим мужем и польским Цицероном. Сам папа пожелал иметь эти сочинения в латинском переводе – Мелетий перевел свои сочинения и переслал папе, а папа приказал положить манускрипт Мелетиев в своей избранной апостолической библиотеке в замке Святого ангела» (История Русской Церкви. Т. 5, отд. 1, гл. 4).

Мелетий (Смотрицкий) пишет: «Еще резче отозвался о том патриарх Иерусалимский». В 1608–1644 годы Иерусалимским патриархом был Феофан III. Этот уважаемый патриарх матери всех христианских Церквей 37 лет принимал Благодатный огонь. Если принять слова Мелетия, то получается, что он все это время лицемерил. Почему в столь принципиальном вопросе мы должны больше доверять предавшему Православие человеку, чем честному священнослужителю, который мужественно боролся и смог сохранить за Православной Церковью права в храме Гроба Господня, Вифлеемский храм и Рождественскую пещеру. Правитель Палестины Магомет-паша арестовал Феофана за его настойчивость и едва не казнил.

  1. Если судить по количеству ссылок и тиражированию, то наибольший вес скептики придают записи, сделанной архимандритом Порфирием (Успенским; будущим епископом) в своем дневнике «Книга бытия моего». Он приводит рассказ Филадельфийского епископа Дионисия. При чтении выясняется, что митрополит Мисаил сказал епископу Дионисию, что он зажигает огонь от лампады. Епископ Дионисий пересказал это архимандриту Порфирию. А отец Порфирий записал это в своем дневнике. Можно было бы вспомнить важнейшее правило римского права: testis unus, testis nullus (один свидетель – не свидетель), но все дело в том, что в данном случае мы не имеем ни одного свидетеля, ибо сообщивший нам это архимандрит Порфирий свидетелем не является. С точки зрения права, для судьи, которому предстояло бы вынести решение по определенному факту, такого рода показание имело бы нулевую ценность. С точки зрения логики, как уже говорилось выше, здесь грубо нарушен закон достаточного основания. Я употребил слово «грубо», потому что на основе дважды опосредованного утверждения делается универсальный вывод об обмане верующих не только митрополитом Мисаилом, но и всеми патриархами и замещавшими их митрополитами на протяжении более 1000 лет. Логика – дисциплина точная. Она жестко формулирует требование доказательности: «о чем невозможно говорить, о том следует молчать» (Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. 7).

Для тех, кто знаком с биографией епископа Порфирия (Успенского), запись о Благодатном огне, которую приводят скептики, не вызывает никакого доверия. Епископ Порфирий известен как человек, который пытался опровергать и другие чудеса и предания, принятые Церковью. В Предисловии к книге «Посмертные вещания преподобного Нила Мироточивого Афонского» (СПб., 1912) читаем: «Давно напечатаны и широко распространены по всей России многотомные сочинения архим. Порфирия об Афоне. В этих объемистых, толстых книгах покойный епископ Порфирий (не тем будь помянут он на том свете) шаг за шагом осмеивает и отрицает путем научных данных чуть не каждое афонское предание о том или ином чуде, проявляет очень мало благоговения к афонским святыням, осмеивает святогорцев в их подвигах и т.д.; эти книги в России можно встретить в каждой духовной библиотеке, во многих церквах, есть они и на Афоне в монастырских библиотеках. Одним словом, книги епископа Порфирия, по-видимому очень способные подорвать уважение к Святой Горе, по России широко распространены; однако отразилось ли это сколько-либо на отношении православной Руси к Афону, на размерах денежных лепт, идущих на Афон?! – Нисколько! Святая Гора Афонская находится под особым покровом Царицы Небесной. Сама Богоматерь, Царица неба и земли, печется об Афоне»

Епископ Порфирий (Успенский) резко высказывался о Синайском кодексе (рукописи Библии IV века), который является сокровищем Церкви. Он был против церковного употребления этого ценнейшего манускрипта. Известный исследователь древностей и путешественник Авраам Норов выпустил специальную книжку «В защиту Синайской рукописи от нападений о. архимандрита Порфирия Успенского» (СПб., 1863). Он пишет: «Вслед за появлением в свет Синайской Библии, я известился о напечатанной о. архимандритом Порфирием брошюре под заглавием: “Мнение о Синайской рукописи, содержащей в себе Ветхий Завет неполный и весь Новый Завет с посланием св. апостола Варнавы и книгою Ермы архимандрита Порфирия Успенского”. Я поспешил приобрести ее, надеясь воспользоваться изысканиями о. архимандрита, который жил долго на Востоке, известен своим путешествием на Синай и который первый указал на этот кодекс и частью описал его; но я был поражен удивлением и глубоко восскорбел, увидев, что сочинение о. архимандрита есть не иное что, как самая язвительная статья, направленная преимущественно на личность Г. Тишендорфа и не выдерживающая ни малейшей ученой критики и которая никогда не должна была истекать из-под пера мужа, облеченного духовным саном. С крайним сожалением берусь за перо; но вменяю это себе в обязанность; ибо цель моя есть не разбор личностей о. архимандрита с Г. Тишендорфом, а защита священного памятника, исторгнутого из пламени Омара, хранившегося столько веков на Синайской горе; бывшего в руках св. отцов и отшельников, оставивших на нем следы своего чтения, и теперь поруганного, предаваемого отлучению Церкви за то только, как явствует из сочинения о. архимандрита, что Г. Тишендорф не признал его первым, который открыл его в монастыре Синайском. Это поругание от лица, облеченного священным саном, которое говорит, что его мнение “есть плод свободной библейской критики, и плод первый на почве богословской словесности нашей”, и что “никто, прочитав его, не скажет в последствии, что у русского духовенства нет своего разумения Библии, нет своего семени для сеяния, нет молотила для отделения плевел от пшеницы”. Это поругание, говорю я, может произвести глубокое впечатление на тех, которые незнакомы с греческим языком и не будут иметь в руках этого издания, не для всех доступного по своей цене и напечатанного в малом числе экземпляров <…> Мы могли бы написать пространную статью опровержений на все превратные толки о. архимандрита, ибо его мнение представляет обширное поле для критики; но для этого потребно время, а мы поспешили успокоить любящих слово Божие относительно нападений о. архимандрита Порфирия на один из самых древних памятников Священного Писания».

Наконец, это сообщение епископа Порфирия о митрополите Мисаиле полностью опровергается писателем и путешественником Авраамом Сергеевичем Норовым, который, в отличие от епископа Порфирия, был очевидцем получения святого огня. Он совершил путешествие в Иерусалим в 1835 году, был в часовне и из придела Ангела видел действия принимавшего огонь митрополита Мисаила: «Таким образом мы достигли часовни Гроба Господня среди чудного зрелища народа, волнуемого или нависшего со всех аркад и карнизов. В часовню Гроба Господня вошли за митрополитом только один из греческих епископов, архиерей армянский (недавно получивший на это право), русский консул из Яффы и мы – трое путешественников. За нами затворились двери. Никогда не угасающие лампады над Гробом Господним были уже потушены, одно слабое освещение проходило к нам из храма сквозь боковые отверстия часовни. Эта минута торжественна: волнение в храме утихло; все исполнилось ожидания. Мы стояли в приделе Ангела, пред отваленным от вертепа камнем; один только митрополит вошел в вертеп Гроба Господня. Я уже сказал, что вход туда не имеет дверей. Я видел, как престарелый митрополит, склонясь пред низким входом, вошел в вертеп и повергся на колени пред святым Гробом, пред которым ничего не стояло и который совершенно обнажен. Не прошло минуты, как мрак озарился светом – и митрополит вышел к нам с пылающим пуком свечей» (Путешествие по Святой Земле в 1835 году. М., 2008. Гл. XIII).

  1. Скептики прибегают к еще одному псевдосвидетельству. Они делают ссылку на «игумена монастыря Святых Архангелов (Армянская Апостольская Церковь) иеромонаха Гевонда Оганесяна, который девять лет присутствовал на церемонии и лично знакомом с теми священниками Армянской Апостольской Церкви, которые входили внутрь Кувуклии». Странный и логически беспомощный аргумент со ссылкой на анонимных «священников ААЦ».

Вот и весь арсенал. Ни одного прямого свидетельства за 1000 лет!

Доклад профессора Н.Д. Успенского

Почти все скептики ссылаются на речь профессора Н.Д. Успенского, произнесенную 9 октября 1949 года «К истории обряда святого огня, совершаемого в Великую субботу в Иерусалиме». Она тиражируется на многих сайтах. В глазах всех неверующих и сомневающихся она значима по двум причинам. Во-первых, автор – профессор Ленинградской духовной академии. Во-вторых, тексту доклада Успенский придал форму исследования.

На фоне того полемического сумбура, которым наполнены сайты скептиков, доклад этот действительно отличается. Однако само по себе профессорское звание не может придать утверждениям какую-то особую убедительность. Известно, что в XIX веке десятки европейских профессоров (преимущественно немецких), занимавшихся изучением библейских книг, дошли до неверия и отрицания богодухновенности Священного Писания.

Что касается самого доклада, то было бы ошибкой предложенный текст назвать исследованием, ибо научная работа однозначно предполагает поиск истины и творческий подход к еще нерешенной проблеме. Н.Д. Успенский же уже до начала работы имел негативный взгляд. Все его усилия свелись к тому, чтобы «подтвердить» свою точку зрения. Из огромного массива свидетельств о чуде Благодатного огня он нашел несколько высказываний, которые, как ему показалось, подтверждают его позицию. Десятки весомых свидетельств в пользу чуда автор просто проигнорировал. Такой метод несовместим с наукой. Легко увидеть приемы, к которым автор нарочито прибегает. Его вывод сводится к нулю, так как он никогда не был в Иерусалиме и никогда не присутствовал во время схождения Благодатного огня в храме Гроба Господня.

О предвзятом отношении Н.Д. Успенского к этому чуду говорит эмоционально сформулированный в начале речи тезис: «Было бы дерзостью и непочтительностью по отношению к Богу ежегодно ожидать от Него знамения». А как же Овчая купель? Люди ежегодно ждали чуда. «Ангел бо Господень на всяко лето схождаше в купель и возмущаше воду: и иже первее влазяше по возмущении воды, здрав бываше, яцем же недугом одержим бываше» (Ин. 5: 4). Разве «дерзость и непочтительность по отношению к Богу» то, что мы ежегодно в одно и то же время (праздник Крещения Господня) ждем великого освящения воды? Чудо это по своей значимости вполне сопоставимо с чудом схождения Благодатного огня в Великую субботу.

Один из приемов автора состоит в том, чтобы выявить расхождения в исторических сообщениях об этом чуде и этим обесценить свидетельства. Он цитирует игумена Даниила, который не видел ни голубя, ни молнии, но «тако невидимо сходит с небеси благодатию Божиею и вжигает кандила в гробе Господни». После этого Н.Д. Успенский прибавляет: «Заметим, что игумен Даниил путешествовал ко Гробу Господню в 1106–1107 годах». Однако и после него в письмах наших паломников встречаются подобные заявления о тех образах, в каких появляется Благодатный огонь, заявления, противоречащие самим себе, где этот огонь представляется и сходящим «аки солнце», и распространяющимся по доске Гроба Господня «аки молния», воочию для всех молящихся. Так, например, в «Пути» иеромонахов Макария и Селивестра, паломничествовавших в 1704 году, читаем: «В Великую субботу о девятом часе огнь сходит с неба невидимо в кандилы, и уже сам огнь загорится и тотчас внидет в знамение Божие, с небеси приидет огнь аки солнце над гроб Божий, и от той лучи загорится кандило; и узревши вси людие Божии сошедшую с небеси благодать над Гробом Господним во огненне образе, огню ходящу по Гробу Господню по досце мраморной всякими цветы с небеси, что молния, и видевшее вси людие, возрадуются великою радостию зело о таковом человеколюбии Божием».

Если бы у автора доклада был бы научный подход, то он допустил бы разнообразие формы одного и того же явления в разные годы. Паломник В.Я. Гагара, которого мы уже цитировали, рассказывает: «И как пробило 11 часов, и над маковицею тоя великия церкви с небес возгреме гром трикраты, и греки и арапы начаша велегласно глаголати: агиос, агиос, агиос, а по-нашему есть: свят, свят, свят Господь Саваоф, и они начаша креститися. По том же грому прилетели три голуби сизы и сели три голуби те на той проломной маковице: един сел от востоку, а вторый сел от полудни, а третий з западу. И митрополит перекрестяся, и пойде в тот приделе, и бысть тамо много времени».

Затем Н.Д. Успенский прибегает к такому приему. Он берет Святогробский типикон 1122 года, в котором содержится чинопоследование, отражающее богослужебную практику иерусалимского храма Воскресения того времени: «Народ непрерывным голосом взывает: “Господи, помилуй”. Потом патриарх с его окружающими входит во святой Гроб, падает трижды ниц и молится и просит (Бога) о себе и о людях. Тогда возжигает от святого света и дает архидиакону, а архидиакон – народу». Это древнее свидетельство о чудесном огне драгоценно, поскольку не является лишь наблюдением паломника. В силу того, что чудо является ежегодно повторяющимся, о нем говорится даже в местном типиконе. Поскольку обычно в уставных книгах свет лампады не называется святым светом, то у любого непредубежденного человека будет однозначное объяснение. Однако Успенский, поставивший критическую цель, прибегает к извилистой логике. Он берет более ранние уставные книги (Латальскую рукопись начала IХ в. и Кальскую рукопись конца X или начала ХI в.) и подробно цитирует их. Поскольку в этих рукописях не упоминается о святом огне, а сказано: «Воздает лобзание священникам и диаконам, благословляют свечи и зажигают лампады», то автор неожиданно делает вывод: «Простой и ясный ответ на недоуменные слова Святогробского типикона “тогда возжигает от святого света”».

Для такого утверждения нет абсолютно никаких оснований. Если бы речь шла о трех изводах одного текста, то тогда бы возникла исследовательская проблема: почему могли возникнуть расхождения и какой вариант является наиболее авторитетным? Но речь идет о совсем разных текстах разного времени. Сам автор это признает: «Между этими рукописями и Святогробским типиконом 1122 года есть много различий. Так, если по Святогробскому типикону обряд святого огня совершался в центре вечерни, после чтения паремий, то по Латальской и Кальской рукописям – до начала вечерни. Второе. По Святогробскому типикону, обряду святого огня предшествовал обряд омовения лампад и приготовления их; ни Латальская, ни Кальская рукописи такого отдельного обряда не знают. По Латальской рукописи, клирики, придя в храм при закрытых его дверях, “зажигают свечи”, а по Кальской – “заготовляют три кадильницы”. И это приготовление к чину, таким образом, непосредственно примыкает к последнему. Третье. По Святогробскому типикону, все три каждения совершаются молча, и самый обряд получения святого огня сопровождается тайной молитвой патриарха, с тремя поклонами, под многократное пение “Господи, помилуй”. По Латальской и Кальской рукописям, обхождение сопровождается пением псалма, ектенией и чтением молитвы. Четвертое. По Святогробскому типикону, во время обряда в храме присутствует народ, и для принятия святого огня патриарх и клир уходят внутрь Кувуклия, а по Латальской и Кальской рукописям, обряд совершается в отсутствие народа и патриарх не входит за святым огнем в Кувуклий, а в самом храме “благословляют свечи и зажигают лампады”».

Я специально выделил часть последней фразы. Нет никаких оснований чинопоследование Латальской и Кальской рукописей рассматривать как описание того же обряда, о котором говорится в Святогробском типиконе. Поэтому и окончательный вывод делается без всякого основания.

Вот и все доводы Успенского в оправдание своего неверия в чудо. Остальная часть доклада содержит изложение авторской версии происхождения обряда Благодатного огня. Основная мысль сводится к тому, что «ветхозаветный обычай вошел в новозаветную Церковь и получил новое идейное значение».

Необходимо сказать, что отношение автора доклада к чуду святого огня далеко не случайно. В таком принципиальном богословском вопросе, каким является понимание таинства евхаристии, он держался лютеранских воззрений. Протоиерей Валентин Асмус в работе, посвященной святоотеческому пониманию учения о евхаристии, пишет: «Успенский обильно цитирует евхаристические пассажи Златоуста с их потрясающим реализмом, но он спокойно уничтожает этот реализм одной фразой, назвав их всего лишь “приемом ораторского красноречия”. Единственным богословским выражением воззрений Златоуста на евхаристию Успенский признает Послание Златоуста Кесарию. К сожалению, это Послание Златоусту не принадлежит. Оно напечатано и в Патрологии Миня, и в петербургском издании русского перевода Златоуста в разделе подложных (spuria) сочинений святителя. Самый авторитетный современный указатель святоотеческих творений Clavis Patrum Graecorum (Turnhout, 1974. Vol. 2) также относит Послание Кесарию к числу подложных. В том же убеждает и непредвзятое чтение Послания, явно относящегося ко времени напряженных христологических споров. Послание сохранилось полностью лишь на латыни. Успенский, цитируя то место Послания, где употреблено слово natura, подменяет его греческим physis, не оговаривая, что делает обратный перевод. Успенский, приписав Златоусту учение неведомого автора Послания к Кесарию и свое собственное воззрение, доказывает церковность этого учения тем, что его не осудил Собор под дубом. Но тот Собор и не мог осудить учение Послания к Кесарию, во-первых, потому, что он судил Златоуста, которому не принадлежит Послание, написанное не один десяток лет спустя после его смерти, а во-вторых, потому, что Собор под дубом вообще не выдвинул ни одного догматического обвинения. Изумляет фраза Успенского: “Если бы Церковь отрицала существование в освященных дарах физической природы хлеба и вина, то это служило бы для монофизитов хорошим аргументом против дифизитов” (с. 20). На самом деле православные признавали в евхаристии не двойство евхаристических веществ и Божественной ипостаси Слова, но двойство человечества и Божества Христова, явленное в тайне евхаристии. Столь свободно обращаясь со святоотеческим учением, Успенский тем более свободен в обращении с католическими авторами. Так, Успенский приписывает Аквинату утверждение, что «евхаристия представляет восстановление сущности Голгофской жертвы Христа и потому может быть названа закланием Христа». На самом же деле Фома утверждает, что совершение евхаристии есть “некий образ, представляющий (imago quaedam repraesentativa) страсть Христову, каковая есть истинное Его заклание (immolatio)” (part III, quaest. 83, art. 1). Выступление Успенского не осталось безответным. Диакон Андрей Юрченко адресовал священноначалию встревоженное послание. Святейший Патриарх Пимен поручил МДА высказаться по поднятому вопросу, и академия в лице профессора В.Д. Сарычева подтвердила православие традиционного учения нашей Церкви о евхаристии и неправославие понимания евхаристии, предложенного ленинградским профессором. Идеи Николая Дмитриевича были официально опровергнуты, церковное учение осталось непоколебленным» (Евхаристия // http://www.patriarchia.ru/db/text/97468.html).

Приведенная пространная цитата не относится непосредственно к обсуждаемой нами теме, но хорошо характеризует важную черту Н.Д. Успенского – произвольно интерпретировать тексты. Весь доклад «К истории обряда святого огня», который так ценят скептики, на этом и построен.

В 1998 году на Страстной седмице поднялась новая, пожалуй, самая большая волна публикаций против чуда схождения Благодатного огня. Волну эту вызвал диакон Андрей Кураев. Год назад он комментировал прямую телевизионную трансляцию и говорил об этом как о зримом подтверждении истинности Православия.

Что же произошло за год? Отчего пропала его вера в чудо Благодатного огня? Оказывается, причиной – английское слово representation, которое употребил патриарх Феофил в беседе. Патриарху был задан вопрос: «Ваше Блаженство, Вы являетесь одним из реальных свидетелей величайшего чуда схождения Благодатного огня. Непосредственно при этом присутствуете. Мне бы хотелось узнать, как это происходит? Ваше первое впечатление, когда Вы стали свидетелем этого чуда? Что происходит с человеком? И сам этот процесс опишите, пожалуйста».

Ответ патриарха Феофила состоит из двух частей. В первой он говорит об обрядовой стороне. Поэтому употреблены термины ceremony (церемония) и representation (изображение, образ).

Что такое церемония? «Церемония (от лат. caermonia, букв. почтение, благоговение) – торжественное совершение чего-нибудь, обряд по установленным правилам» (Ушаков Д.Н. Большой толковый словарь современного русского языка). И понятие representation также указывает на внешний образ действия. У любого таинства, например крещения, кроме реального действия Божественной благодати есть видимая обрядовая сторона, то есть ceremony, representation. Сказав об этом, патриарх Феофил далее говорит о духовной стороне этого события: «Теперь вторая часть вашего вопроса; это, собственно, о нас. Это опыт (experience), который, если хотите, аналогичен опыту, который человек испытывает, когда получает святое причастие. То, что происходит там, относится и к церемонии святого огня. Это значит, что определенный опыт нельзя объяснить, выразить словами».

Диакон Андрей дал совершенно произвольную интерпретацию этого места, проигнорировав слова, которые убеждают, что предстоятель Иерусалимской Церкви говорил о подлинности этого благодатного события: «Это опыт (experience), который, если хотите, аналогичен опыту, который человек испытывает, когда получает святое причастие». Предельно ясно, потому что в таинстве евхаристии мы принимаем подлинное тело и подлинную кровь Господа нашего Иисуса Христа: «Если, званый на брак, Он совершил это славное чудо, не тем более ли, “даровав сынам чертога брачного” (Мф. 9: 15) Свое тело и кровь Свою во спасение, Он требует нашей веры? Поэтому с полной уверенностью примем это как тело и кровь Христову. Ибо в образе хлеба дается тебе тело, а в образе вина дается тебе кровь, чтобы, приобщившись тела и крови Христа, ты сделался Ему сотелесным и единокровным. Таким образом мы и становимся христоносцами, когда тело и кровь Его соединятся с нашим телом и кровью. Так, по словам блаженного Петра, мы становимся “причастниками Божеского естества” (2 Пет. 1: 4)… Итак, хлеб и вино не считай простыми, ибо они есть тело и кровь Христовы, по изречению Владыки» (святитель Кирилл Иерусалимский).

Так же, как великий предшественник по Иерусалимской кафедре, понимает причастие и патриарх Феофил. Неужели Святейший Патриарх великое таинство евхаристии стал бы сравнивать с тем, что вызывается «зажигалкой»? Абсурд! Слово «зажигалка», являющееся совершенно произвольным и надуманным, соблазнило духовно немощных и слабых в вере людей, а атеистам дало новый импульс для усердия не по разуму.

Чудесное происхождение Благодатного огня доказывается тем, что в первое минуты он не обжигает. Этим огнем можно «умыться». Сколько ухищрений придумано скептиками, чтобы опровергнуть это свойство, в котором за последние годы могли убедиться десятки тысяч паломников.

«Да и я, многогрешный раб, от митрополита из рук возжегше в одном месте 20 свеч и браду свою теми всеми свещами жег, и ни единаго власа ни скорчило, ни припалило; и погасиша все свещи и потом. возжегше у иных людей, те свещи затеплил, тако же и в третий те свещи затепли и я, и то ничем же не тронуша, единаго власа не опалило, ни скорчило, а я, окаянный, не веря, что небесный огнь и послание Божие, и тако трижды возжегше свещи свои и гасиша, и перед митрополитом и пред всеми греками о том прощахся, что похулил Божию силу и огнь небесный назвах, что греки соделывают чародейством, а не Божие создание; и митрополит меня в том во всех простих и благослових» (Житие и хождение в Иерусалим и Египет казанца Василия Яковлевича Гагары (1634–1637 гг.) // Православный Палестинский сборник. СПб., 1891. Вып. 33. С. 37).

«Вшедшу мне, сказывал он, внутрь ко святому Гробу, видим бе на всей крыше гробной блистающ свет, подобно рассыпанному мелкому бисеру, в виде белого, голубого, алого и других цветов, который потом, совокупляясь, краснел и претворялся в течение времени в вещество огня; но огнь сей в течение времени, как только можно прочесть не спеша четыредесять крат “Господи, помилуй!”, не жжет, и от сего-то огня уготованные кандила и свещи возжигаются. Но впрочем, присовокупил он, как и откуду явление сие бывает, сказать не могу» (Иеромонах Мелетий. 1793–1794 гг.).

«Живо я очутился на площадке у храма, где меня обступили многие из наших паломников. Все они, в слезах полного умиления, радости и счастия, указывали мне, что Благодатный огонь не жжет. Многие из них и при мне обводили шею, руки и обнаженную грудь этим огнем, и он действительно не жег, он начинает жечь только тогда, когда пучок разгорится ярким пламенем. По примеру и указаниям моих знакомых паломников, все это я лично испытал. Обводя этим Благодатным огнем и шею, и руки, я не чувствовал никакой боли» (Константин Ростовцев, член Императорского православного палестинского общества (1896 г.). – «Православная жизнь». 1962. № 4).

«Этот огонь обладает особыми чудесными свойствами: в первые минуты он не жжет, его можно прикладывать к лицу, как бы умываться им. Я сам прислонял огонь к лицу. Говорить здесь о самовнушении бессмысленно: не могу же я внушить своим волосам, чтобы они не загорались от огня» (Архимандрит Рафаил (Карелин). – http://karelin-r.ru/faq/answer/1000/753/index.html).

Живя в монастыре святой равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании, я специально спрашивал сестер, которые многократно бывали в Великую субботу в храме Гроба Господня. Они все проверили на себе это свойство Благодатного огня.

Скептики пытаются собрать заявления лиц, которые утверждают, что огонь их обжигал. Возможно, так и было, но весь вопрос в том, сколько прошло времени. Как образ схождения и продолжительность ожидания в разные годы неодинакова, так и продолжительность времени, когда огонь сохраняет это чудесное свойство, разное. Архимандрит Рафаил (Карелин) пишет: «Когда я по прошествии некоторого времени, может быть, пяти минут, решил повторить то же, то почувствовал другое – огонь уже жег». Сестра Елизавета из Гефсимании говорит, что прошло минут 15, а огонь все еще не обжигал. Никакого противоречия нет. Если не смотреть специально на часы, то восприятие времени бывает очень субъективно. Важен сам факт.

Когда скептики собирают «свидетельства», чтобы поставить под сомнение это чудесное свойство Благодатного огня, они вновь обнаруживают научно-методологическую неграмотность. В науке обобщения делаются на основе твердо установленных положительных фактов. Наличие отрицательных фактов побуждает лишь к исследованию (насколько это возможно) причин их появления.

Неверие и скептицизм бесплодны. «Как удаляющийся от света не вредит нисколько свету, а самому себе весьма много, погружаясь во мрак, так и привыкший пренебрегать Всемогущею силою ей не вредит нисколько, а самому себе причиняет крайний вред» (Иоанн Златоуст).

Православие.ру

 

——————————————————————————————

В защиту Благодатного огня

28.04.2016

Священник Георгий Максимов

В последний год в русскоязычном интернете проводится целая кампания по дискредитации чуда Благодатного огня. Накануне Пасхи 2007 года некий молодой человек, называющий себя главой московских атеистов, опубликовал соответствующую «разоблачительную» статью, ссылками на которую его единомышленники наводнили тогда едва ли не все православные интернет-форумы. Накануне Пасхи 2008 года другие антиправославные силы с различных раскольничьих сайтов снова подняли все тот же ворох «компромата», воспользовавшись как поводом весьма специфической и произвольной интерпретацией слов Иерусалимского патриарха Феофила, сказанных на его встрече с журналистами из России.

Основная идея всех этих разоблачений состоит в том, что будто бы сами православные отвергают подлинность этого чуда, но при этом продолжают «дурачить простой народ». Какие аргументы предлагаются в пользу этого? На кого ссылаются скептики?

  1. Профессор Ленинградской Духовной академии Н.Д. Успенский (1900–1987)

Профессор Успенский действительно был последовательным сторонником отрицания подлинности чуда схождения Благодатного огня и посвятил этому специальное сочинение «К истории обряда святого огня, совершаемого в Великую субботу в Иерусалиме», озвученное им в качестве актовой речи, произнесенной 9 октября 1949 года в ЛДА.

Главной основой позиции профессора Успенского были не какие-либо неопровержимые факты, доказывающие обман, который якобы из века в век совершают Иерусалимские патриархи, а идея о том, что будто бы ежегодное явление чуда в одно и то же время несовместима с христианским учением. Он пишет: «Казалось бы дерзостью ждать свыше огня в определенный день, час и минуты; казалось бы недостойно христианского звания из года в год искать знамения от гроба Христа, Божественное достоинство Которого засвидетельствовали своей кровью апостолы и несчетное число мучеников; наконец, кажется, было бы кощунством требовать сверхъестественного огня для лампад от Того, Который для величайшего таинства евхаристии взял естественные плоды земли — хлеб и вино; однако, среди христиан восточных исповеданий — православного, армяно-григорианского, иаковитского и коптского — весьма широко распространено верование в сверхъестественное чудесное происхождение “благодатного огня”».

Повторим, именно это представление является основой убеждений профессора Успенского в неподлинности чуда Благодатного огня. Христианам остается только, в лучшем случае, выразить глубочайшее недоумение такой идеей. Поскольку то, что профессор Ленинградской Духовной академии называет «дерзостью» и «кощунством», «недостойным христианского звания», засвидетельствовано в Евангелии: «Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая по-еврейски Вифезда, при которой было пять крытых ходов. В них лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды, ибо ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью» (Ин. 5, 2–4).

Как видим, описано регулярное чудо, истинное, случавшееся в одном и том же месте — все, как и в случае с Благодатным огнем. Так что «недостойным христианского звания» следует признать не факт регулярных чудес, а мнение профессора о том, что будто бы «христианское сознание не может допустить чудесности появления огня в определенный день, час и минуту, ибо такое положение низводило бы самую христианскую религию на уровень так называемых естественных религий».

Нужно сказать, что это не единственное его мнение, идущее вразрез с учением Церкви и истиной. Например, в 1975 году Русской Православной Церковью было официально осуждено ложное учение профессора Успенского о евхаристии. Он отвергал пресуществление Даров, фактически заявляя, что они остаются хлебом и вином. Неудивительно, что человек подобных взглядов отвергал и реальность Благодатного огня.

Аргументы, предлагаемые им против чуда Благодатного огня, в целом не выдерживают критики. Так, например, профессор Успенский указывает на разное описание паломниками разных веков образа схождения Благодатного огня (все паломники при этом свидетельствовали о его чудесности) и тем самым представляет это как «противоречие».

Однако известно, что в разные годы образ схождения Благодатного огня варьируется; однажды он даже сошел вне храма. Также варьируются и те чудесные явления, которые это сопровождают. Поэтому нет ничего удивительного в том, что паломники описывали то, что видели, — они видели разные вариации схождения Благодатного огня. Кроме того, различия объясняются еще и тем, что каждый из паломников использовал свои аналогии и сравнения для объяснения того, что увидел. Утверждать на этом основании, будто никакого чуда они не видели вообще — то же самое, что на основании вариативности показаний свидетелей по делу об убийстве, утверждать, что убийства вообще не было.

Затем профессор Успенский приводит древнее описание богослужения в храме Гроба Господня на Великую субботу, содержащееся в Святогробском типиконе 1122 года. Читаем текст памятника. «Патриарх тогда падает ниц пред святым алтарем на пол и молится со слезами о людских невежествиях, простирая руки свои горе, делая таким образом трижды; равным образом то же делают и окружающие его. Народ непрерывным голосом взывает: “Господи, помилуй”. Потом патриарх с его окружающими входит во Святой Гроб, падает трижды ниц и молится и просит (Бога) о себе и о людях. Тогда возжигает от святого света и дает архидиакону, а архидиакон — народу. Затем патриарх, архидиакон и остальные с ним выходят»[1]. Нужно сказать, что «святой свет» — это специфический термин, употребляемый греками с древности (он зафиксирован уже в X веке у Никиты Клирика как нечто общеупотребимое) и до сего дня для обозначения именно того чуда, которое в русской литературе принято называть «Благодатным огнем».

Но профессор Успенский считает, что «естественный характер обряда святого огня в Святогробском типиконе вполне очевиден» и что «под “святым светом” здесь подразумевается зажженная лампада».

Надо отдать должное: вызывает определенное восхищение упорство, с которым автор пытается трактовать в свою пользу даже те свидетельства, которые очевидно говорят против него. С чего бы это автору Святогробского типикона называть «святым светом» обычную лампаду? И с чего бы это патриарху со всеми предстоящими перед обычной лампадой трижды падать ниц? Ввести этим в заблуждение можно разве что атеистов, потому как любой православный церковный человек знает, что обычные горящие лампады — это явление далеко не уникальное, в храме их множество, и процессу их зажигания, равно как и зажигания от них свечей, православные не придают никакого особого сакрального значения, не называют их «святым светом» и не падают ниц, прежде чем зажечь от них свечу.

Цитируемые профессором Успенским последования вечерней службы по Латальской и Кальской рукописям также ничем не подтверждают его предположения.

Прочие его аргументы столь же натянуты и несостоятельны и представляют скорее фантазии, чем что-либо, достойное серьезного обсуждения. За исключением одного свидетельства, которое по своей популярности в цитировании даже превышает самого профессора Успенского, поэтому разбираем его ниже отдельным пунктом.

  1. Епископ Чигиринский Порфирий (Успенский) (1804–1885)

На слова епископа Порфирия, как на главный «козырь», ссылаются все критики Благодатного огня, в том числе и профессор Успенский. Епископ Порфирий, в бытность еще архимандритом, посещал Палестину и в своих дневниковых заметках оставил две записи, «разоблачающие» чудо схождения Благодатного огня.

Во-первых, это слова некоего иеродиакона Григория, который «забравшись в часовню Гроба в то время, когда по общему верованию, сходит Благодатный огонь, видел с ужасом, что огонь зажигается просто из лампады, которая никогда не угасает, и так Благодатный огонь не есть чудо. Об этом сам он говорил мне сегодня» [2].

Во-вторых, следующая история, будто бы услышанная им из уст митрополита Дионисия. «В тот год, когда знаменитый господин Сирии и Палестины Ибрагим, паша египетский, находился в Иерусалиме, оказалось, что огонь, получаемый с Гроба Господня в Великую субботу, есть огонь не благодатный, а зажигаемый, как зажигается огонь всякий. Этому паше вздумалось удостовериться, действительно ли внезапно и чудесно является огонь на крышке Гроба Христова или зажигается серною спичкою. Что же он сделал? Объявил наместникам патриарха, что ему угодно сидеть в самой кувуклии во время получения огня и зорко смотреть, как он является, и присовокупил, что в случае правды будут даны им 5000 пунгов (2 500 000 пиастров), а в случае лжи пусть они отдадут ему все деньги, собранные с обманываемых поклонников, и что он напечатает во всех газетах Европы о мерзком подлоге. Наместники — Петроаравийский [архиепископ] Мисаил, и Назаретский митрополит Даниил, и Филадельфийский епископ Дионисий (нынешний Вифлеемский) — сошлись посоветоваться, что делать. В минуты совещаний Мисаил признался, что он в кувуклии зажигает огонь от лампады, сокрытой за движущейся мраморной иконою Воскресения Христова, что у самого Гроба Господня. После этого признания решено было смиренно просить Ибрагима, чтобы он не вмешивался в религиозные дела, и послан был к нему драгоман Святогробской обители, который и поставил ему на вид, что для его светлости нет никакой пользы открывать тайны христианского богослужения и что русский император Николай будет весьма недоволен обнаружением сих тайн. Ибрагим-паша, выслушав это, махнул рукою и замолчал. Но с этой поры святогробское духовенство уже не верит в чудесное явление огня. Рассказавши все это, митрополит домолвил, что от одного Бога ожидается прекращение (нашей) благочестивой лжи. Как Он ведает и может, так и успокоит народы, верующие теперь в огненное чудо Великой субботы. А нам и начать нельзя сего переворота в умах, нас растерзают у самой часовни Святого Гроба» [3].

При внимательном рассмотрении эта история вызывает ряд вопросов. Во-первых, ни сам епископ Порфирий, ни его собеседник не являлись свидетелями подлога. Но митрополит Дионисий рассказывал это русскому иеромонаху, ссылаясь при этом на свидетельство архиепископа Мисаила. С самим архиепископом Мисаилом епископ Порфирий также на сей счет не общался.

Но зато непосредственно с архиепископом Мисаилом на ту же тему общался другой русский паломник — иеромонах Мелетий, совершавший паломничество в Святую Землю в 1793–1794 годах, и мы видим, что сам архиепископ Мисаил говорил о Благодатном огне совсем иное: «Вшедшу мне, — сказывал он, — внутрь ко Святому Гробу, видим бе на всей крышке гробной блистающ свет, подобно рассыпанному мелкому бисеру, в виде голубого, белого, алого и других цветов, который потом, совокупляясь, краснел и претворялся в течение времени в вещество огня; но огонь сей, в течение времени, как только можно прочесть не спеша четыредесят крат “Господи, помилуй”, не жжет, и от сего огня уготованные кандила и свещи возжигаются» [4].

Епископ Порфирий и иеромонах Мелетий оба ссылаются на архиепископа Мисаила, но говорят прямо противоположное. Кому же верить? Логично допустить больше доверия тому, кто общался непосредственно с архиепископом, чем тому, кто слышал от третьего лица некую историю со ссылкой на архиепископа Мисаила. Тем более что и это лицо — митрополит Дионисий — также было весьма неоднозначным. Владыка Порфирий сам упоминает о том, что за подстрекательства к погрому католиков Иерусалимский патриарх «возымел желание сместить его» [5].

К тому же, сама история, приведенная епископом Порфирием, вызывает сомнения и в других отношениях. А именно, крайне сомнительно, что Ибрагим-паша вдруг так легко отказался и от своего слова и от возможности получить огромную денежную сумму с Иерусалимской Патриархии, едва только услышал имя российского императора. Из истории известно, что в других случаях ничто не мешало османским чиновникам вытягивать нужные им суммы из подвластных христианских общин, в том числе и иерусалимской. Это больше похоже на легенду, рассказанную русскому паломнику, чтобы польстить его национальному чувству.

Что же до рассказа некоего иеродиакона XIX века, который будто бы подсмотрел за кувуклией и убедился, что «никакого чуда нет», то мы имеем похожий рассказ священника Митрофана, который в ХХ веке решил подсмотреть за чудом, в котором сомневался, и описывает он совсем другое. «Я увидел, как Блаженнейший патриарх взял в свои руки пучки из 33 свечей, поднял их высоко над собою и стал молить Бога о ниспослании Благодатного огня, очень медленно простирая свои руки к небу. Едва успел он поднять их до уровня головы, как вдруг в мгновенье ока в его руках зажглись все четыре пучка свечей и лампада, словно их приблизили к пылающей печи» [6].

На каком основании мы должны верить рассказу безвестного иеродиакона больше, чем словам человека, святость и правдивость которого могут засвидетельствовать ныне живущие наши современники, знавшие его лично?

Тем более, что и епископ Порфирий отнюдь не является свободным от подозрений в недобросовестности, вызванной желанием подтвердить теми или иными подогнанными историями собственные специфические гипотезы. Он известен как человек, который отрицал сказания о чудесном явлении Богородицы на Афоне («Богоматерь не была на Афоне и быть там не думала»), считая, будто афонские монахи выдумали эту историю ради того, чтобы, обманывая паломников, увеличить доходы своего монастыря. А святителя Филарета Московского Порфирий, бывший тогда архимандритом, пытался убеждать в том, что греческие новомученики являются «самозванными мучениками», и что будто бы их специально готовят афонские монахи к мученичеству ради того, чтобы потом иметь у себя мощи. Святитель Филарет противостал такому взгляду, и в ответ «защищал афонцев и их мучеников, ссылаясь на пример древних страстотерпцев, которые сами вызывались на мучения и которых Церковь вписала в лик святых исповедников» [7]. В разговорах со святителем Филаретом отец Порфирий иногда «позволял себе в беседе употреблять резкие выражения, от которых он же и приходил в смущение. Отец Порфирий рассказывает, что при одном таком случае “владыка взглянул на меня значительно, и я прикусил свой язык… и перевел речь на другие предметы”» [8].

Как видим, епископ Порфирий был человеком весьма своеобразных представлений, относившийся с предубеждением к чудесам вообще и с большой предвзятостью — к греческому благочестию, выражалось ли оно на Афоне или в Иерусалиме. Учитывая такие его взгляды, совсем не удивительно, что он повсюду собирал байки и истории, которые могли бы эти предвзятые взгляды обосновать.

По-видимому, он сам был введен в заблуждение такими историями. Кто был в святых местах, тот знает, что возле них бродит немало сомнительных личностей, которые готовы рассказывать всякую чушь, лишь бы привлечь к себе внимание. Да впрочем, такое явление, как распространяемые с большим апломбом ложные сплетни, имеет место не только в святых местах. Думается, многие читатели имели неудовольствие это явление наблюдать, а то и пострадать от него.

То, что рассказанные епископом Порфирием истории являются ложными сплетнями, следует из того факта, что уже в близкое к нам время кувуклия Святого Гроба ремонтировалась, и никаких тайников за «отодвигающимися иконами» там обнаружено не было.

III. Архиепископ Полоцкий Мелетий (Смотрицкий) (1578–1633)

и Константинопольский патриарх Кирилл (Лукарис) (1572–1638)

Архиепископ Мелетий печально известен тем, что перешел из Православия в католицизм и с помощью разных интриг безуспешно пытался увлечь за собой свою паству. В 1627 году, уже совратившись в унию, он писал письмо Константинопольскому патриарху Кириллу (Лукарису), склоняя его к католицизму, и в нем, помимо прочего, писал о Благодатном огне как неподлинном, ссылаясь на слова самого Кирилла. «В[аше] Пр[еосвященство], вероятно, помните, что я однажды спрашивал у Вас, почему предместник ваш Мелетий, пиша против нового римского календаря… вовсе не упоминает об этом знаменитом ежегодном чуде иерусалимском? На этот вопрос В[аше] Пр[еосвященство] отвечали мне в присутствии двух ваших домашних сановников… что если бы это чудо действительно совершалось в наше время, то все турки давно бы уверовали в Иисуса Христа. Еще резче отозвался о том патриарх Иерусалимский, тот самый, который берет этот огонь, выносит и раздает народу. Таким образом, прискорбно сказать, наши православные единоверцы, относительно этого чудесного огня, который некогда действительно являлся, а теперь, за грехи наши, перестал являться, предпочитают быть заодно с еретиками, каковы евтихиане, диоскориты и яковиты, нежели с католиками, которые чуда этого не допускают по [причинам] весьма уважительным, особенно при виде того, что в то время делают у Гроба еретики абиссинцы»[9].

Нужно сказать, что упомянутый Константинопольский патриарх Кирилл (Лукарис) также печально известен тем, что отступил от Православия в сторону кальвинизма, что выразил в своем «Исповедании веры», совершенно кальвинистском и по духу, и по букве. «Исповедание» Кирилла Лукариса как ересь осудили подряд шесть православных Соборов: Константинопольский 1638 года (на котором был анафематствован сам Кирилл Лукарис), Киевский 1640 года, Ясский 1642 года, Константинопольский 1672 года, Иерусалимский 1672 года и Константинопольский 1691 года[10].

Если мы посмотрим на взгляды и особенности биографии обоих этих «православных» архиереев, то становится неудивительным, что они отрицали подтверждающее Православие чудо Благодатного огня: один из них перешел в католицизм, а второй de facto был протестантом по вере. Неконкретная ссылка Мелетия на Иерусалимского патриарха также в этой связи не заслуживает доверия, тем более что он не стал приводить само патриаршее высказывание. Впрочем, учитывая то, сколько раз он переходил то в унию, то обратно в Православие, в том числе с торжественным сжиганием собственных книг и отказом от своих слов, нужно признать, что свидетельство такого человека имеет весьма малый вес, если вообще имеет.

Не лишне напомнить, опять же, что ни Мелетий, ни Кирилл сами не присутствовали при молитве в кувуклии во время схождения Благодатного огня. Всё, на что они опираются — собственный скептицизм и чужие слова.

  1. Гевонд — некий священник Армянской Церкви

Ссылаются скептики также и на слова некоего священника из Армянской Церкви, опубликованные на одном из армянских форумов.

Эти слова вызывают удивление в том плане, что приводить их как свидетельство отсутствия чуда Благодатного огня стали атеисты. Удивляет это потому, что сей священник утверждает, будто ежегодное чудо в Иерусалимском храме появилось по молитве святого Григория, просветителя Армении (IV в.), а далее пишет: «Мы в Иерусалиме не называем [это чудо] Благодатным огнем, но Светом — Луйс, ибо для нас это прообраз Христа: “Я есмь Свет”, как и говорил Господь. На протяжении истории были случаи, когда чудесным образом зажигались свечи на Гробе…». Итак, само чудо этот священник Армянской монофизитской Церкви вовсе не отрицает. Он отрицает его только в отношении Православной Церкви, которая будто бы «обманывает своих верующих, что огонь с небес сходит». Вот как, по его мнению, обстоит дело. «К двум часам дня открывают двери, и греки вносят туда закрытую (зажженную) лампаду и кладут на Гроб. После чего начинается крестный ход греков вокруг Гроба, на третий круг к ним присоединяется армянский архимандрит, и вместе продвигаются к дверям. Первым заходит греческий патриарх а за ним армянин. И оба входят в Гроб, где оба, став на колени, вместе молятся. После первым свечи от зажженной лампады зажигает грек, а потом армянин».

Причины, по которым некий священник Гевонд решил это написать, обозначены им во вступлении: «сей “огонь” стал собственностью православных. “Огонь” приводится в доказательство Православия, то есть именно молитва православного и низводит с небес этот “огонь”. “Огонь” доказывает, что только календарь православных истинен, ибо только в этот день и сходит “огонь”», что Гевонда, как неправославного, сильно неустраивает.

Непонятно только одно: если весь «фокус» греков состоит в том, что они на виду у всех проносят в кувуклию зажженную лампаду, от которой потом во время службы зажигают свечи и раздают их, то зачем армянское духовенство вообще участвует в этом обряде, и почему то и дело происходят случаи, когда армянские клирики пытаются насильно отнять у греческого патриарха свечи, зажженные от Благодатного огня, — неужто просто спичек не было?

  1. Диакон Андрей Кураев, ссылающийся

на Иерусалимского патриарха Феофила III

Диакон Андрей Кураев после возвращения из Иерусалима в апреле 2008 года, где присутствовал при беседе патриарха Феофила с журналистами из России, запустил в интернет следующее утверждение: «Не менее откровенным был и его ответ о Благодатном огне: “Эта церемония является representation, как и все другие церемонии Страстной седмицы. Как некогда пасхальная весть от гроба воссияла и осветила весь мир, так и ныне мы в этой церемонии совершаем репрезентацию того, как весть о Воскресении от кувуклии разошлась по миру”. Ни слова “чудо”, ни слова “схождение”, ни слов “благодатный огонь” в его речи не было. Откровеннее сказать о зажигалке в кармане он, наверно, и не мог».

Здесь мы видим интерпретацию слов патриарха, осуществляющую явное насилие над самим содержанием текста. Патриарх никоим образом не отрицает чуда схождения огня, но лишь говорит о его значении.

Что скрывается за словом «representation», которое отец Андрей оставил без перевода? Англо-русский словарь Мюллера дает следующие значения: «1) представление, изображение; 2) изображение; образ; 3) (часто pl) утверждение, заявление; 4) представление, спектакль; 5) представительство; 6) протест».

Видимо, отец Андрей понял это слово в четвертом значении — «представление как спектакль», однако это явно несообразная интерпретация, потому как тогда получится перевод: «Это церемония, которая является спектаклем, как и все другие церемонии Страстной седмицы», что подразумевает, будто Иерусалимский патриарх вообще богослужения Православной Церкви считает «спектаклями».

На самом деле видно, что патриарх употребил слово «representation» в его более употребительном значении, и в таком случае ничего «крамольного» в его словах нет: это, дескать, церемония, которая является образом, как и все другие церемонии Страстной седмицы… «мы в этой церемонии являем образ того, как весть о Воскресении от кувуклии разошлась по миру». К слову, «ceremony», тоже оставленное без перевода и просто транскрибированное отцом Андреем, имеет основное значение «обряд», а среди неосновных — «этикет, формальность» (по Мюллеру). Если уж нам захотелось уязвить Иерусалимского патриарха, то отчего бы и здесь не поиграть смыслами при переводе, например в таком духе: «не менее откровенным был и его ответ о Благодатном огне: “Это формальность, которая является спектаклем, как и все другие формальности Страстной седмицы”»?

Наконец, о том, что слова и интерпретации диакона Андрея Кураева не соответствуют действительности, заявил глава попечительского совета фонда Андрея Первозванного Владимир Якунин, который и организовал ту самую поездку журналистов на Святую Землю. «Честно говоря, я огорчен интерпретацией, которая дана на сайте Кураева… Запись высказываний патриарха, сделанных на английском языке, имеется с упоминанием священного огня на английском языке — “Holy fire”. На мой взгляд, никакого основания для трактования высказываний Иерусалимского патриарха как толкований, которые по сути дела отрицают святость этого события, нет».

Кстати, если уж обращать внимание на то, что говорят Иерусалимские патриархи о Благодатном огне, то почему бы не вспомнить слова предыдущего патриарха — Иринея I: «Червяки и мусор те, кто не верит в Благодатный огонь!»

Три вопроса скептикам

Неудивительно, что атеисты, еретики и раскольники так ухищряются опровергнуть подлинность чуда Благодатного огня. Удивительно, что иногда к ним присоединяются и православные, утверждая, что, будто бы, ничего страшного в отрицании подлинности этого чуда нет. Как будто верующему человеку безразлично — посылает ли Господь знамение, или же на протяжении более 1000 лет Иерусалимские патриархи и архиереи, среди которых немало прославленных в лике святых, цинично обманывали и обманывают православных всего мира, причем накануне самого главного православного богослужения.

Любой мало-мальски порядочный человек разницу между тем и другим очень даже замечает.

А образованный православный человек еще и знает, что эта разница недвусмысленно обозначена в постановлениях поместного Константинопольского собора 1084 года: «Тем, которые вместо того, чтобы с чистой верой, в простоте сердца и от всей души признавать за несомненные события великие чудеса, совершенные Спасителем нашим и Богом, нетленно родившею Его Владычицею нашею Богородицею и прочими святыми, силятся посредством мудрований выставлять оные невозможными или перетолковывать так, как им кажется, и упорствуют в своем мнении, — анафема».

Лично я не могу счесть убедительными возражения критиков Благодатного огня по целому ряду причин. Например, мне непонятно, как все их гипотезы, кстати, противоречащие друг другу, могут объяснить, например, тот факт, что в IX веке мусульманский правитель Иерусалима приказал вставить металлические (медные) фитили в лампады, и, несмотря на это, на виду у всех сошел огонь и загорелись медные фитили. Свидетельствуют об этом как греческие источники (Никита Клирик), так и арабские (Бируни). Непонятно, как объяснить «зажигалкой в кармане» примеры, когда возгорания свечей происходят вне кувуклии на глазах паломников, когда огонь нисходит от икон и т.п.

Но в особенности возникают три вопроса, на которые мне не удавалось встретить явного ответа ни в одной «скептической» статье.

  1. Всполохи света

Нередко (хотя и не каждый год) паломники наблюдают перед схождением Благодатного огня всполохи голубоватого света в храме, подобные тому, какие бывают при вспышках молнии. Они зафиксированы и на видеопленку (см.: http://www.holyfire.org/image/blist.mpg). Скептики уверенно убеждают, что эти всполохи есть ни что иное, как вспышки фотоаппаратов. Определенное сходство есть, хотя фотовспышки гораздо слабее и не имеют такого оттенка.

Но возникает еще одна загвоздка: как быть с тем, что древние свидетели чуда описывали то же самое явление?

Никита Клирик, посетивший Иерусалим в 947 году, пишет: «Архиепископ еще не выступил из Гроба, как уже можно было внезапно видеть всю Божию церковь исполненною неприразимым и Божественным светом, так что благочестивый народ передвигался то в правую сторону, то в левую… При таком неожиданном светоявлении все исполнены были изумления, да и самые безбожные агаряне были поражены и устыжены… в нынешнее время Божественное светоизлитие распространилось по всей церкви» [11].

Игумен Даниил, посетивший святые места в 1106–1107 годах, свидетельствует: «Тогда внезапно и засиял святой свет в Святом Гробе, исходило из Гроба блистание яркое» [12].

Паломник Трифон Коробейников, побывавший в Иерусалиме в 1583 году, утверждает, что в храме «огнь ходит… как молния с небеси»[13].

Напомню, что ни в Х, ни в XII, ни в XVI веке фотовспышек не существовало.

  1. Документальные подтверждения того, что Благодатный огонь не опаляет

Если мы посмотрим хотя бы на видеокадры, выложенные в интернете, или показанные по телевидению в прямом эфире (НТВ, 26.04.2008), то увидим, к примеру, что в одном случае паломник держит руку в пламени от целого пука свечей, в другом случае другой паломник умывается огнем, поднося его в течение продолжительного времени к самому лицу.

На всякий случай напомню, что в обычном огне, а особенно над ним, очень сложно продержать руку даже одну секунду. Любой сомневающийся может проверить это прямо сейчас, подержав свою руку или над горящей спичкой, или над зажженной свечой, или над зажигалкой, в общем, над любым обычным пламенем. Сможет ли он продержать руку пять секунд, или хотя бы три? Только не забудьте запастись противоожоговой мазью и бинтами.

Примечательно, что вышеупомянутый молодой атеист, год назад распространивший в интернете свои «разоблачения» Благодатного огня, помимо прочего, приводил видео, где он проводит рукой над обычными свечами. И хотя ему казалось, что это неотличимо от того, как делают паломники, нетрудно заметить, что на протяжении четырехсекундной съемки он четырежды отдергивал руку из пламени, чего про запечатленных на видео паломников сказать нельзя.

Таким образом, либо нам придется признать, что вот этих запечатленных на видеосъемке людей Благодатный огонь не обжигал, либо же Господь каждый год в Великую субботу совершает не менее удивительное чудо превращения обычных людей в Муциев Сцевол при соприкосновении с огнем в храме Гроба Господня. Иными словами, либо перед нами чудесный огонь, либо перед нами чудесные люди, не чувствующие боли от обычного огня.

  1. Иные ежегодные православные чудеса

То упорство, с которым скептики, придерживающиеся разных взглядов, обрушивают свою критику на событие, происходящее в Великую субботу, становится еще менее понятным, если обратить внимание на тот факт, что схождение Благодатного огня в общем-то далеко не единственное чудо, которое регулярно происходит в православном мире и которое доступно для любого, желающего убедиться в его истинности.

 Например, известно чудо со змеями на греческом острове Кефалония, в селении Маркопуло. Здесь некогда была женская обитель, на которую напали пираты. Монахини молились о спасении перед иконой Божией Матери «Лонгобардская». И случилось чудо: когда пираты сломали ворота, то вместо монахинь увидели змей и в страхе убежали. Теперь каждый год, строго в праздник Успения Божией Матери, в церковь, стоящую на месте монастыря, во время литургии приползают змеи со всего острова. На протяжении всей службы они находятся среди людей. Змей трогают, берут на руки, вешают на шею, но они никому не причиняют вреда. После службы они уползают из храма и не возвращаются до следующего года. Все это заснято на видео, и любой может в том убедиться самостоятельно, съездив на Кефалонию 15 августа.

Известны и другие регулярные чудеса, даруемые Господом для укрепления православных христиан, но в данном случае достаточно упомянуть кефалонийское. Если православные и неправославные скептики отрицают чудо схождения Благодатного огня, то что они тогда скажут об этом чуде? Какими зажигалками приманивают этих змей? Если в случае Благодатного огня все спекуляции крутятся вокруг того факта, что чудо происходит в кувуклии, куда имеет доступ только патриарх, то здесь все чудо происходит на виду у мирян.

Видимо, против Благодатного огня безверы, еретики и раскольники восстают больше всего потому, что его существование сильнее всего жжет их души.

В короткой статье невозможно упомянуть всех свидетельств о Благодатном огне и всех связанных с ним историй, поэтому интересующимся можно порекомендовать посетить сайт «Чудо схождения Благодатного огня», где, в том числе, критически разобраны и другие попытки оспорить подлинность этого чуда Божия.

В заключение не лишне будет привести слова еще одного непосредственного свидетеля чуда, нашего современника, епископа Благовещенского Гавриила.

– Вы видели, как сходит пасхальный огонь?

– Да, я видел два раза. Тогда еще был жив архиепископ Антоний (Завгородний). И когда в Великую субботу патриарх вышел с Благодатным огнем, мы не стали от него зажигать, а быстро, вместе с владыкой Антонием, нырнули в кувуклию Гроба Господня. Один грек забежал, владыка и я. И мы увидели в Гробе Господнем синего, небесного цвета огонь, мы брали его руками и умывались им. Какие-то доли секунды он не жег, но потом уже приобретал силу, и мы зажигали свечи.

– Огонь прямо на этом камне горит?

– На камне. И все лампады горят. И весь камень покрыт огнем… Это надо видеть! Я тоже, если бы не видел, сомневался. Но я увидел сам: горит огонь, и мы умываемся. Сплошной камень, мрамор — и весь покрыт огнем. Ни копоти нет, ничего… Просто горит огонь — и всё [14].

Примечания

[1] Дмитриевский А.А. Богослужение Страстной и Пасхальной седмиц во святом Иерусалиме IХ–Х в. Казань, 1894. С. 175–179.

[2] Книга Бытия моего. Дневники и записки епископа Порфирия Успенского. СПб., 1894. Ч. 1. С. 671.

[3] Книга Бытия моего. СПб., 1896. Ч. 3. С. 299–301.

[4] Цит. по: Авдуловский Ф.М. Святой огонь, исходящий от Гроба Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. М., 1887. С. 46–47.

[5] Книга Бытия моего. Ч. 3. С. 231.

[6] Савва (Ахиллеос), архимандрит. Я видел Благодатный огонь. Афины, 2002.

[7] Лебедев А.П. «Великий в малом…». Исследования по истории Русской Церкви и развития русской церковно-исторической науки. СПб., 2005. С. 344.

[8] Подробнее об этом см.: Горожанин А. В защиту Священного Предания от нападок протестантствующих // «Благодатный Огонь». 2007, № 17.

[9] Ивинский П. Восточно-славянская литература в Великом княжестве Литовском. Вильнюс, 1998. С. 111–112.

[10] Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Нижний Новгород, 2005. С. 852.

[11] Пападопуло-Керамевс А.И. Рассказ Никиты, клирика царского. Послание к императору Константину VII Порфирородному о святом огне, писанное в 947 г. СПб., 1894. С. 10–11.

[12] Житие и хожение Данила Русьскыя земли игумена // Книга хождений. Записки русских путешественников XI–XV вв. М., 1984. С. 77.

[13] Цит. по: Авдуловский Ф.М. Святой огонь… С. 27.

[14] Беседа с епископом Благовещенским Гавриилом/Православие.ru

Благодатный Огонь, № 18, 2008 год.

———————————————————-

CВЯЩЕННОИСПОВЕДНИК СЕРГИЙ КАСИМОВСКИЙ И ЕГО «ЗАВЕЩАНИЕ»

O ЗАВЕЩАНИИ СОЛОВЕЦКОГО УЗНИКА И ИСПОВЕДНИКА

«Христианство и подвиги – две вещи нераздельные. Или ты подвижник – и тогда христианин, или избегаешь подвигов, не хочешь их совершать – и тогда ты не христианин, свернул с христианской дороги, подался на широкий путь и легко и свободно зашагал к погибели… Но мы хотим быть настоящими христианами, хотим и подвигов…

…Итак, встанем, возьмем свой крест и пойдем за Христом. И пойдем твердой поступью, решительно и не оглядываясь назад, помня слова Спасителя: Никто, возложивший руку свою на плуг, и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия (Лк. 9:62). И как только мы начнем свой крестный путь, немедленно, тотчас же нам готова помощь. Невидимо и неслышно подойдет к нам наш Господь и Учитель, и подставит Свое плечо под наш, крест, и пойдет вместе с нами – и таким легким покажется нам крест наш; и так радостно будет нести его.» (Священноисповедник Сергий Правдолюбов)

Священноисповедник Сергий Правдолюбов

ЗАВЕЩАНИЕ СОЛОВЕЦКОГО УЗНИКА

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Бывают в жизни человека внезапные и сильные потрясения – удары. Течет благополучно жизнь, ничто не предвещает несчастья. Вдруг настигает человека ошеломляющий, неожиданный удар и вся жизнь перевернулась: человек теряет равновесие от тяжких страданий.

Если без воли Божией не падает ни один волос с головы нашей, то уж конечно не без воли Божией бывают эти сокрушительные жизненные удары. Бог ведает причины каждого из них, а нам нужно твердо знать и свято верить, что это – рука Божия, воля Божия о нас, благая и совершенная.

Трудно переносятся эти страдания, но когда проходят они, то оставляют в душе человека явственный след, свидетельствующий о том, что эти жизненные удары имеют силу очищать душу человека, приближать ее к Богу, а потому делать ее лучше, чище, возвышенней. Недаром существует в народе нашем поговорка: «Гром не грянет – мужик не перекрестится». И посылаются Господом эти удары с благой целью – чтобы одумались забывшиеся люди, вспомнили о едином на потребу (Лк. 10:42), перекрестились и изменили свою жизнь. Несомненно также и то, что если бы люди не так часто и легко забывались, убаюканные благополучным ходом мирной и тихой жизни, то меньше было бы этих ударов, а иных из них и вовсе не было бы… Господь с болью и состраданием посылает их, жалеет человека страдающего, но не может иначе: огрубевает сердце человека так, что только гром заставляет иного перекреститься.

Не дожидайтесь, дорогие детки, этого грома, будьте всегда богобоязненны и благочестивы: Страшно впасть в руки Бога Живаго! (Евр. 10:31). Бегайте греха, как самого омерзительного и страшного чудовища. Упражняйтесь в добре и любви к людям. Служите им, умывайте им ноги (См.: Ин. 13:5) – и Бог любви и мира будет с вами (2 Кор. 13:11).

Кроме этих внезапных громовых ударов, которые Господь посылает иногда для нашего спасения, угодно было Ему учредить спасительные времена, нарочито устроенные к тому, чтобы мы, отрекшись от земной суеты, вспомнили о Боге, о своей душе, о ее вечном спасении. Это ПОСТЫ. Святая Церковь Христова установила их четыре, расположив в течение целого года приблизительно через равные промежутки времени: весной – Великий, летом – Петровский, осенью – Успенский, зимой – Рождественский. Это мирные, тихие, негромкие удары, но все же удары, как удар колокола, зовущий ко спасению. Не нужно закрывать уши для этих мирных, благостных призывов Божией благодати и нужно так настроить себя, чтобы любить посты, понимать, для чего они установлены, ждать их и проводить со всей строгостью и серьезностью.

Что такое пост? Это время, когда христианам запрещается вкушать все подряд, а разрешается есть только определенную, так называемую постную пищу. Большинство современных христиан легко смотрит на эту заповедь церковную, считают ее неважной – говорят:

«Пустяки!» Но вспомним Писание: некогда Адаму и Еве было разрешено есть все и запрещено вкушать плоды только с одного дерева – вовсе легкий пост. Но вот, Ева дерзновенно протянула руку к запрещенному плоду и съела его, дала мужу – и он съел. И что получилось: от нарушения этой заповеди, по видимости легкой и незначительной, погиб весь мир, все человечество. Для спасения людей потребовалось пролитие на Кресте, до того бывшем ужасным орудием позорной казни, невинной и пречистой Крови Основателя и Совершителя нашей веры Господа Иисуса Христа… Хороши «пустяки»!

Большинство современных христиан так же легко, как на пост, смотрят на то, как иногда страха ради иудейска или по другим причинам заявляют, что они неверующие. А такой же «пустяк» случился некогда с Апостолом Петром: он тоже на словах только сказал, что не знает человека того (См.: Мф. 26:72), не имеет отношения ко Христу – и получилось ОТРЕЧЕНИЕ. Апостол Петр сразу же был исключен из числа учеников Христовых: Ангел по Воскресении велел мироносицам сказать ученикам Его и Петру (См.: Мк. 16:7), что Христос воскрес. Из этих слов Ангела видно, что ученики остались учениками, – и так называл их Ангел, – а Петр стал только Петром, был исключен из сонма Апостолов. Горький плач Апостола Петра, продолжавшийся всю его жизнь, и строгое троекратное испытание его Христом, когда оскорбе Петр (Ин. 21:17), говорят о том, что вовсе не пустяк то был, а событие колоссальной важности.

Дорогие мои детки! Помните всю жизнь эти два события! Относитесь к своему христианскому званию и призванию со всей серьезностью. Не нарушайте ни среды, ни пятницы во всю свою жизнь и никогда не стыдитесь называть себя учениками Христа. Не стыдитесь Креста Христова и своего великого звания, но гордитесь – как говорит Апостол, хвалитесь Крестом Христовым и званием христианина.

Пост, как уже сказано, есть время, в которое Церковь повелевает вкушать только постную пищу. Это воздержание от пищи скоромной есть пост телесный. В телесном посте наиболее верные христианские семьи наставлены. Однако, будучи наставленным в телесном посте и строго его соблюдая, можно не получить от этого пользы для спасения души.

В одной из книг религиозно-нравственного содержания мне пришлось читать рассказ о том, как один разбойник, убив в лесу человека и ограбив его, нашел в кармане убитого хлеб и кусок сала. Он был голоден и хотел поесть хлеба с салом, но, вспомнив, что в тот день была среда, отложил сало, сказав себе, что завтра сало съест, а сегодня – грех: среда. Чудовищное несоответствие поста телесного и поста духовного! Литература светская изобилует образами купцов, ставивших пудовые свечи, строго соблюдавших посты телесные, но и постом ведших свои коммерческие дела так же нечестно, как и мясоедом. Угодны ли такие посты Богу? И вообще, пост ли это? Конечно, нет! Это надругательство над постом. Постится тели, а душа не хочет воспрянуть от греховного сна.

Человек состоит из тела и души. Поэтому постящийся должен поститься не только телесно, но и духовно. Постящеся, братие, телесно, – увещевает нас Матерь наша Святая Церковь, – постимся и духовно, разрешим всякие несправедливые узы (союз неправды), разорвем сети насильственных долговых обязательств, раздерем всякую несправедливую запись, дадим хлеб алчущим, и бедных, не имеющих крова, введем в свои домы, чтобы от Христа Бога получить нам великую милость (из стихиры 1-й Недели Великого поста; прочитать 58-ю главу книги пророка Исайи).

О необходимости духовного поста хорошо сказал один из наших отечественных проповедников: «Что в том, что мы постимся, а не исправляемся, что в том будет пользы? Одно воздержание, хотя бы и самое строгое, от скоромной пищи, не принесет нам пользы, если мы при этом творим злые дела. Если и одним пеплом будем питаться, а от злобы не отстанем, не спасемся. Если от хлеба воздерживаемся, а при этом гневаемся на брата и завидуем ему, то мы уподобляемся только зверям. Ведь и они хлеба не едят, а едят мясо. Вот так же и мы: гневом, завистию, клеветою пожираем друг друга и братии своих. Хорошо, что ты воздерживаешься от мяса и рыбы, но при этом отстань и от гнева и злобы, от гордости, клеветы, зависти, обиды, воровства, пьянства, блуда и всякого греха. Отстанем, братия, от грехов наших и тогда не будем подобны скотам. Будем творить плоды добрых дел – и Ангелам подобимся, и со святыми получим вечную жизнь» (из древней рукописи «Измарагд»).

Мы слабы, мало заботимся о спасении души, не умеем жить по-христиански. Вот к этому нас побуждает пост – как я уже сказал, мирный, но удар по нашей жизни. Пост установлен, чтобы отрезвить нас, заставить одуматься, пробудиться от греховного сна. «Душе моя, душе моя, востани, что спиши? Конец приближается!» – вот властный, энергичный голос Матери нашей Церкви во дни святого поста. Если мы спали до сих пор духовно, не умели жить по-христиански, то научимся теперь – во святые дни поста. Если не начинали еще жить no-Божьи, то начнем хотя бы отныне: Се ныне время благоприятное, се ныне день спасения (Ис. 61:1, 2; Лк. 4:19). Если теперь не начнем, то когда же соберемся? Неужели еще дальше будем испытывать Божие долготерпение? Неужели отважимся ожидать тех страшных ударов и потрясений, о которых я говорил вначале? Да не будет этого! Страшно впасть в руки Бога Живаго! – да и смерть у каждого стоит за плечами…

Итак, начнем сейчас же, немедленно!

Если есть у тебя грешная привычка судить и осуждать ближнего, то вот, настал Великий пост – положи же доброе начало, брось эту привычку. А если по немощи забудешься, осудишь кого, то дай себе правило положить в тот день три земных поклона с такой молитвой: «Спаси, Господи, и помилуй, такого-то (кого осудил) и его молитвами помилуй мя грешного». И так делай всегда, когда кого осудишь. Если исполнишь это, Господь увидит твое усердие и избавит тебя навсегда от этой греховной привычки. А если ты не будешь осуждать никого, то и Бог тебя никогда не осудит – вот ты и получишь спасение.

Точно так поступай и во всем другом. Посетила сердце мысль нецеломудренная? Положи три поклона со словами: «Господи, прости меня блудного», и блудным себя считай. Ведь Господь и нецеломудренный взор вменяет в блуд (Мф. 5:27, 28). Обманул кого-нибудь? Иди и повинись пред ним, признайся в своем обмане и проси прощения. Присвоил чужое? Иди и возврати ему, а если это невозможно, вдвое отдай нищему. Обидел кого? Иди и примирись… Дух гордости будет нашептывать: «Как это можно?

Стыдно! Что обо мне люди подумают?» Отвечай ему: «Бога не обманешь, Он все видит и знает. Не стыдился грешить – не буду стыдиться и каяться. Помоги мне, Господи!»

А, помилуй Бог, в больший какой грех впадешь, то принеси Богу особое покаяние, исповедуй твой грех отцу духовному, по возможности немедленно; проси, как милости, у него епитимий и неси ее благодушно, с великой радостью, зная, что в этом твое спасение: ты и раскаялся и хочешь сотворить плод достойный покаяния. Непременно начни поступать так и молись постоянно: «Господи Боже мой! Аще и ничтоже благо сотворих пред Тобою, даждь ми отныне положити начало благое».

Трудно это? Да, очень трудно!

Когда Апостолу Павлу приходилось видеть, как ученики его борются с грехом, он говорил им: Вы еще не до крови сражались (Евр. 12:4). Бороться с грехом нужно, оказывается, до крови. Вот какой напряженной должна быть эта борьба. И вообще, быть достойным на земле звания христианина сопряжено с большими трудностями, скорбями, подвигом. Подвизайтеся внити сквозе тесная врата (Лк. 13:24), – говорил Христос. И в другой раз сказал: Внидите узкими враты (Мф. 7:13).

Христос заповедует нам жизнь строгую, подвижническую, указывает врата на Небе узкие и тесные, путь ко спасению трудный, прискорбный. Иже Христовы суть, плоть распяша со страстъми и похотьми (Гал. 5:24), – говорит Апостол Павел. Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возьмет крест свой, и по Мне грядет (Мк. 8:34), – говорит и Сам Господь наш Иисус Христос. Он и Сам в жизни Своей шел крестным путем и смерть принял крестную. Видите, и у Него путь узкий, тесный, страдальческий, крестный. Пострадал Он за нас и нам оставил образ, да последуем стопам Его (1 Пет. 2:21).

Апостолы, мученики, святители, преподобные и праведные и за ними целый сонм верующих шли путем подвигов и скорбей, то есть подлинным путем Христовым. И нам ОБЯЗАТЕЛЬНО идти этим путем. Другой путь есть, но он ведет в пагубу, и множество людей им идет.

Нам же Христос сказал: Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими. Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их (Мф. 7:13-14).

———————————————————————————————

ПРЕСТОЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК

Вот уже и солнце ярче светит,

Голубеет ярче небосвод.

Нынче мы Престольный Праздник встретим!

Радостью наполнится Приход!

 

День сегодня праздничный, особый!

В этот день субботний – Похвалы

Пред Тобой Заступница Святая

Мы смиренно преклоним главы.

 

Верим мы, Царица Преблагая,

Что внимаешь каждому сейчас!

Верным – двери Рая отверзаешь

И пред Сыном молишься за нас!

 

Нам дано ответственное право,

Право – славить Бога и Творца!

Крестный путь защиты Православия

Нам пройти до самого конца!

 

Русь Святая! Ты удел Пречистой!

Ты хранима Ею на века!

Пусть же не смолкает на просторах русских

Матери Небесной Похвала!

 

Суббота Акафиста

2016 год

Н. Самойлова

—————————————————————————————————

Похвала Богородице.

 

Перед иконою Твоею

Склоняю снова я главу –

Как принести Тебе сумею

Свою любовь и Похвалу?

 

Ты в искушениях поддержишь,

Погибших взыщешь, вразумишь,